8.04.18
«Таскался с ношей портативной…»
Таскался с ношей портативной
Людского счастия по саду,
Пустому саду, в пожилом
Наряде, цели ни единой
Он не имел, но в остальном,
Располагающий умом,
Академического склада,
Вполне приемлемо таскался.
В одной руке была лопата,
Другая — книжку от некрасов
Несла для чтения в беседке.
Где сад, беседки там нередки.
Могло сойти бы и за цель,
Когда бы так оно и вышло,
Но он в другое место сел,
Подъял лопату. Символично.
Ужо её вонзает в грунт.
И так сидит, давай, минут
Не сорок пять, так пятьдесят,
Поодаль книжечка, нечтенна,
Резвится солнечная тема
И виноградины висят.
К нему подкрался, изучает,
Домашней твари экземпляр,
Наверно, кушать предвкушает,
Но ни супов, ни карбонар,
Ни малой корочки сырой
Не презентует наш герой.
Ничто не ломится от щей,
Где незадачлив книгочей.
Торчит лопата. Инкубатор
Бесцельной сада суеты
Смещает грозди винограда,
Куда не видишь больше ты.
4.06.17
«Когда же грому надоест…»
Когда же грому надоест
Вниматься сонною лощиной?
Мы залетели. Видишь, тест
Бликует неопровержимый,
Над бывших вен овражной жилой
Чума восставлена, как шест.
Гляди, луною, как бадья
Из самоволки бытия
Венчает шест епитимья
На гром, овраг, протуберанец,
А налагающий мерзавец
Седлает новые поля.
О, голоси: мы не готовы,
Из ночи рвись и днк
Из суррогатами святого
Грозы под сердцем двойника.
Так иногда по древним венам
Ещё до лун, оврагов, нас,
Ночь залетала божьим креном
От просто шест в иконостас.
Беги, молись. Фотоны, ядра,
И разрежённый многий газ
Тебе помашут, им приятно,
Грозою в области стоп-кадра
Гостил откуда он у глаз.
1.07.18
«Я когда-то голубем был метровым…»
Я когда-то голубем был метровым,
А в размахе крыльев и два имелось,
Очень сизым и что ни на есть почтовым,
До того хуястым пернатым, что вам
Никогда не снилось, таков был пенис.
Если кто был кошкой, разговор короткий,
Налетал, громадный, поминай как звали,
Был военный голубь, совсем не кроткий
Мог и рысь загрызть, и кита с селёдкой,
Не крылом захлопать, так пугнуть словами.
а потом приключилась какая-то жесть…
он спустился… хотя из земли, быть может,
появился, свидетелей нет, но идея есть
в голубиных умах, что спустился… окрест
ослепило всех… и меня тоже…
он стоял в тунике,
когда глаза
понемногу привыкли,
и он сказал,
что, чисто по математике,
так и сказал: «чисто, по математике»
вы все, дорогие мои,
так и сказал: «вы все, дорогие мои»
несмотря на то, что некоторые и метровые,
указав на меня при этом,
итак, вы все, он сказал, сёстры и братики…
у кого есть пенисы — братики, разумеется.
у кого есть пёзды — те сёстры
во отце и духе, далее он перечислил их весь отряд,
вы являетесь не единичным нечто,
но воспринимаемы приблизительно как вы все подряд,
хотя и число этих вас — конечно,
ограниченный, как бы вам объяснить, ряд,
по сути, я здесь, чтобы вас считать,
это не больно и неизбежно,
так он сказал и принялся нас считать.
Он когда нас считал, отвечаю, — я плакал.
Не поверишь, седины пошли по перьям,
Умножал на все числа до восьмого знака
И обратно делить обещал, однако,
Я бы не был в нём так уверен.
Почему до восьмого, нам было ясно,
Но теперь, понятно, никто не вспомнит,
Он, клянусь, довёл нас до тика, спазма
И вертел на всём, что и пусть заразно,
Мы не пикнул никто. До сих пор нас кроет.
Крытый голубь… над ним не шути. И бывший,
Он — почище поля, где врут, что мин нет,
Налетит, зависнет как над добычей!
Вообще без всяких, её, приличий,
Я добычу имею в виду, поимет.
Но шутить кому, где коснел до пяток,
Вместо формы жизни, её контрастом
Однозначно, с тем, что был голос сладок,
Не смотря, что чётким и безучастным,
Не звучал, но, пожалуй, исчезал, всеяко.
Почему, почему до восьмого знака?