Чтобы выпить надцать по пятьдесят,
Надо знать, какой здесь у них порядок,
Объявления ибо тут не висят
И никто не подскажет… но буду краток
Льют по сорок, это зовётся сингл.
Хочешь надцать? добавь 25 процентов,
Получаешь надцать. Теперь висим.
Посещений ради ватерклозетов,
Можно взять манжаре, потом мизим,
Или но-шпы, но дельных не дам советов
Про манжере, ибо по всем приметам,
Я люблю бевере, а закусь — ну…
Если больше надцати на кону,
Это редкий случай почти как фокус,
Удается всегда, но нельзя частить,
Потому как исчезнет интрига, лёгкость,
А оттуда два шага до бросить пить.
замечаешь все эти штуки
про буду есть или был твердишь
регулярно, по форме, по всей житухе,
посещаешь время, а оно тыдыщ!
и откажет в визите каким-то разом,
эй, ты скажешь, аллё, постой,
а оно стоит, не моргает глазом,
типа всё, свободен, не крепостной,
не начинка связей причинно-следственных,
не песчинка в пустыне, уже б и рад,
но отбой желаний и воли девственник,
привыкаешь, месяц всегда щербат,
недокошен луг, птенцы застыли,
издавали писк, он таков навек,
обращён стеной оборот в холстине
почудней пейзажем, того поверх.
привыкаешь, не часть, не общее, не ищи отличий,
как бы твой жеребчик в чужих мастях
продолжает удаль, а зритель бывший
это блок рекламы. окей, честняк!
чей проект? вопрошаешь, но время глухо,
ты — его потребность, тот самый блок,
недокошенный, внутрь перемотки, лугом
не щерабато, и месяцу, — слаб бинокль.
за очистными птенцами участник писка
тех самых два шага сооружений
пресловутых надцать и к ним ириска,
позвонок изжоги и соседний шейный
стираются, соревнуясь якобы
за близость отказа автором оной рекламы
от гостеприимства, постепенно, пошагово,
совпадающего со временем заднего плана,
то есть героем второстепенным, до омерзения,
и холст досгноит, а птенцы досвищут.
14.07.17
«Тем должен звук, кем испарён сполна…»
Тем должен звук, кем испарён сполна,
И в чей бы адрес гол без отчислений.
Для пересесть достаточная пелена
Из ложи обнажённым ближе к сцене,
За действом наблюдать растений,
Предельность коих в рост воспалена,
Откуда — в ран зияющее семя,
Где, прорастая, всем сидящим ближе
Дарует наслаждение, без реплик,
Всё только — пластики беззвучный монолог,
Чтоб зритель поражённый мог
Недвижным танцем, будто это слепок,
Что снят со странной музыки ветвей,
Листов, стволов и семени, в пределе,
Остановить движение кровей,
Плыть пеленою, прибывая в теле,
И убывать причудливо в душе,
Плодя туман, доколе, удручен,
Не явится на сцену осветитель,
Чтоб поклониться неизвестно чем
И автора просить, чтоб не зовите.
15.07.17
«О, перепуганная блядью…»
О, перепуганная блядью,
Отца единственная дочь
Забьётся мышью на полати.
Не заговаривай.
Не трожь.
И леденец, и грузный пряник,
Они изваляны в шерсти.
Кресты нелепые, в стараньях
Перстов, трясущихся, шести.
Изыдет гостья, буде адом
Гореть и поп, седобород,
Пред утешителем распятым
На два колена не падёт.
Но самый папенька, тверезый,
Одет костюмом и вдовец,
Слезой прольётся полновесной,
Будь примирился с богом весь.
Обымет дщерь, осапит грядки,
Колодцы вычищены мха,
Дней восстановлены порядки,
Добыта мать из тайника.
Ея, на крыльях голубиных,
Четыре янгела слепых
Возносят, не благодари их,
Де будто каторгой — рудник,
Вот-вот и вывернутся в память,
Где всяка мать или жена,
Вернётся, вновь заумирает,
Не различишь, кто ожила…
Ужо под плитами, по склепам,
Вослед за янгелами вхож,
Крестом старательным, нелепым,
Обжегши душ, и губ и кож,
Изыди с гостьей, взяв полати
Бессилий приступом, досад,
Во очи те слепые глядя
Отцами словно бы назад.
19.07.17
«Кто коконам под пузом…»