«мы знаем терентия не понаслышке…»
мы знаем терентия не понаслышке,
он главный почти персонаж в этой книжке,
пора приоткрыть бы, что он астроном,
что вот посмотри как стоит с телескопом,
для записей важных тетрадка при нём,
для менее важных — блокнот, и — растрёпан.
жена принесла и уже унесла,
был ужин сначала, а после тарелку,
терентий глядит на созвездье осла
над яблоней вкусной, она — симиренко.
открыто недавно созвездие им
потом назовут в его честь, но потом же,
пока оно носит такой псевдоним,
и схоже с ослом, чем с терентием, больше.
5.04.19
«Устойчиво, мужественно, квадратно…»
Устойчиво, мужественно, квадратно,
Раздувая вены и волокнисто,
Указывая, вероятно,
На детство, проведённое среди штангистов,
В полуметре стоял рояль
От мужчины, который на нём играл.
О, я никогда не видел таких внушительных
Передних конечностей.
Они сейчас улетят! Держите их!
Привяжите к туловищу! Нет, не так. Аккуратно, с нежностью.
Ну вот, всё пропало. Я так и знал. Неудачники!
Квадратные рояли это явно не ваш конёк, мальчики,
А уж тем более высочайшие чувства, к примеру,
Восхищение геометрическими отклонениями.
Пойду-ка я в номер. Попрыгаю с шифоньера.
Это успокаивает. Проверено временем
И прыганием. Приду в себя. Стану большим-большим однажды.
Пальцы мои станут торчать, как мачты.
Они будут то вафельными, то мятными,
То внутренними, то наружными,
Чаще всего продолговатыми, но иногда квадратными,
В память об этом случае.
2.02.17
«Везде зверёк, чудовище, капкан…»
Везде зверёк, чудовище, капкан,
Ежи и шишки в странных развлеченьях,
Там женщины нескромный великан,
Что на ходулях ходит утолщенных.
Макушки вязов, кедров и платанов
Обозревает, потен и сиськаст,
Ему видны узлы меридианов,
Сугробы гор и моря всякий пласт,
Спина зверька и, радостно гния,
Пленённый вепрь.
Подрагивает лифчик,
Когда ходулей станет на коня.
Или избу горящую, и лишних
Слов не проронит, церковку снеся,
Нечаянная, искренняя вся.
2.02.17
«Где себя когда забудешь…»
Где себя когда забудешь,
А вернулся через год,
Протянули: «мерить будешь?»
Примеряешь. Не идёт.
Где окурки проще на пол,
А напитки хуже колы,
Тапки стоптаны и шляпы
Слишком не широкополы,
Где моторики не встретишь,
Кроме жеста чаевыми,
Где основа звука — ретушь,
А начинку кто-то выел,
Из твоих орнамент чучел
На стене развешен так,
Чтобы угол виден лучше,
Где прелестница в летах
(Нас любого бедолагу
Аж бросает даже в пот)
Туалетную бумагу
Так игриво выдаёт.
2.02.17
«Издалека, а всматриваться мы не будем…»
Издалека, а всматриваться мы не будем,
Грохочущее пятно, напоминало автомобиль Виллис.
Две удлинённых женщины и небольшой мужчина, по грудь им,
Начали переходить дорогу. Остановились.
Мужчина вскинул перед собой руки, таким образом
Пытаясь защитить себя от приближающегося пятна,
Видимо, с отказавшим немного тормозом.
К нашему столу подкатывалась голова. Ещё одна
Падала прямо на стол. Третья, с накрашенными губами
И в солнцезащитных очках Рей-Бан,
Попадала в затылок рядом стоящей даме,
У которой тут же ломалась шея. Я подгребал
Курицу из салата Цезарь на край тарелки,
Делая вид, что ничего особенного не происходило.
А в это время, голова дамы со сломанной шеей, подобно белке,
Остатки гамбургера дожёвывая декоративно,
Скакала уверенно в сторону струнного трио на сцене,
Где незамедлительно отбивала головы всех троих,
Которые в свою очередь на неё глазели
С нескрываемым уважением. Это был хет-трик.
2.02.17
«Что у меня за ухом кнопка…»
Что у меня за ухом кнопка,
Куда нажми, и я — утёнок,
Торчит резиновая попка,
И благородно клювик тонок,
Кому признаешься? Зачем им?
А как пищу! А дырка в пузе!
Они сочтут за извращенье,
Начнут лечить меня, допустим.
А я люблю, чтоб волны, пена,
И подплывать к другим игрушкам,
По нам не видно, постепенно,
Что мы нажатые за ушком.
Нырять, резиновый, не стану,
На то ведёрко есть, совочек.
Они раскрашены так странно,
Зато ныряют лучше прочих.
Ещё есть Роберт. Он без кнопки.
Он кукла голая с рожденья.
Когда-то Роберт жил в коробке
От новогоднего печенья.
Мы иногда его попросим,
И он расскажет нам про ёлку.
При этом вид его серьёзен,
Потом он кланяется долго.