Они поплакали, исчезли,
И мы ревели, что скрывать…
Кому сложили эту песню,
Теперь не ясно. Вариант,
Что для потомков, отпадает,
Царит безхуий произвол,
Пенициллина там с бинтами
И тополя с рисунка свёл,
Не ясно кто, но он опасен,
Чего ещё взбредёт на ум
Ему сводить, ну ладно б ясень,
А если неб, земель и лун?
Ночная бесится кукушка,
Я чищу гриб, летает стружка,
Готовлю ужин. Причитаю.
Проснуться завтра двойнику
Коль суждено, то над счетами,
Что не оплачены в ку-ку.
4.10.17
«Малерозмон, это дурной тон…»
Малерозмон, это дурной тон
Одеваться легко, с трудом
Ориентируясь по дождливым будням,
С леденцом в голове, и в груди с трутнем,
На третьем версты десятке
Я совершал посадки
В тех самых районах вне действия проездного,
Где взрослые официантки
Не поймут по-английски ни слова.
Похлопывают по плечу с улыбкой,
Подают самогон, потчуют малосольной рыбкой,
Ведут в подвал,
Где висишь на крючьях среди хамонов,
Дотянешься — пожевал,
Как тот космонавт Леонов,
Подверженный невесомости, скитаешься в
неизвестности,
Любитель дальних районов.
Хорошо быть таким одарённым.
Повисел. Мокрый пол. Лестница.
Валяй, тридцать вёрст к ночлегу,
Мороза б ещё и снега,
Нарыл бы себе кореньев.
Космонавт недоделанный, краевед хренов.
9.08.1
«Хотите правду, парижане?»
Хотите правду, парижане?
Кого вы этим одолжали,
Непроходимым и бессонным,
Но безвоздушным, напряженьем?
Иль битва с красками, ужели,
Под недалёким Барбизоном
Была проиграна, и пленных
Свели из глаз обыкновенных
В тревожно-вежливые очи?
О самозванцы, вашей почве
И нашей крови не занять.
Но прав воронкою снаряд,
И что за ним не повторят,
Я знаю точно.
Не осуждаю ваши маски.
Какая верная земля
Дышать Верленом и Поплавским,
Не покушаясь на Золя.
Живущий съёмною квартирой,
Не понимаю, кто сосед.
Да, эмигранты, дезертиры.
Да, сорняки. Соседей нет.
У вас проездом папа римский,
И богоматери собор
Возложен с грацией нудистской
На эти папы, весь набор.
Преувеличено? Отменим.
Заглянем в дальние места,
По общежитиям семейным
Испросим верных про Христа?
А что, восточного собрата
Каким прибило сахарком
Из остального миллиарда
Железно верящих в Дракон?
Куда ещё, дружище, сходим?
В какой заглянем уголок?
Я — парижанин в этом роде,
Когда б помянем драный клок
Худой овцы. Из прочих метрик,
Её подкармливал как мог.
И ваша правда, что эксцентрик.
И ваше право видеть блох
В суровом выговоре местным,
Где обитают неизвестным.
Но я питаюсь у китайцев,
Пишу в кафе у мусульман
И пью с барменшою из трансов,
А называюсь Костельман,
Что нас уравнивает как бы
Пред обнажённым ликом правды.
27.08.17
«тоскливая нега в изломанном жесте…»
тоскливая нега в изломанном жесте
подобно пейзажам истоками Рейна
моим восхищениям чужда, по чести,
по правде, зависимость их не линейна.
природа — животна, без лишних посылов.
что мыслить логично — всегда не про это,
то будем честны, полумрак не резинов,
здесь включится свет и не хватит котлеты.
при этом решенье, горча для начала,
покуда ты медлишь, становится сладким,
найдутся углы, где считать величаво,
для верности, долго. но это не прятки.
и, к слову, где пыль выбивают, — с коврами
не всё деликатно. и область инстинкта —
пускай это двигатель будет сгоранья,
пожалуй, внутри, но не полного цикла.
6.04.19