Подобно косточкам цитрона,
Вы не совместны, не подряд,
И вам плевать на это, ровно,
Что небо — полуфабрикат
И рассуждает по-другому.
Оно, с лучами нараспашку
От, светлой памяти, светил,
Твою разинутую пачку
Не отличает от скотин.
Грозы могло, конечно, дать,
Но всеми тучами сидят,
Полны иронии, мужи
И грозы впитывают над
Тобою, вроде водопоя.
По сути, либо одолжи
Роптать не громко, либо сам
Грози мужам и небесам.
Бери скотину, хворостину
Потешь удобною спиной,
Возденьте очи, всё едино,
Кувшин лучей не проливной.
Далась нам влага, и подавно,
Чертога пепельный овал
Производя любому, в данном
Кто нашем случае бывал,
Неизгладимые намёки
На не нужны, на одиноки,
На сверху бездна, где не яма,
На снизу украиниана,
А что не снизу, то не вам.
Пасёшься волостью волынской,
Жуя травинками, чудак,
Под хромосомой исполинской
Того, кто в райскыя садах
Тебя не ведает, конечно,
Точая в небе ям и бездн
Над водопоем белоснежным
И кем чихать на эту песнь.
18.06.17
«Июнь, полынь, немного лыка…»
Июнь, полынь, немного лыка,
А кто не вяжет, обниму,
И все, от мала до велика,
В тенях признаемся ему,
Точнее, нет что и теней
Сомнений, так у нас полынно,
И высочайшие, орлей,
Чем все орлы, такие вина.
И мы небрежны, взяв маслин
Зеленокожих и упругих,
Июнь, полынь, и магазин,
И продавщица в томных буклях.
В тенях признаемся и ей,
Ещё вина возьмём и брынзу.
Она глядит всё озорней
И рот облизан.
Бежим, друзья, она пьяна
Полынью, Паном, Аполлоном.
Бежим, предсказывать вина
Подругам ласковым и вольным,
Смеясь, предсказанное пить
И до утра не делать вид,
Что нам не больно.
18.06.17
«Весомый вклад литературы…»
Весомый вклад литературы
Еще в неловкого меня
Издалека пенял на куры,
Кто отсмеют повременя,
Я был — ребёнок, куры — яйца,
Умели мы повременяться,
За той причиною, что вскоре
Ждала сюжетами дуэль
Без понимания в попкорне,
Пока сеанс не надоел.
Но это позже, а дотуда
Солей весомо меньше пуда.
Ты вообще едаешь грудь,
Она без соли как-нибудь.
Был тетивой словесной лепет,
Минуя кашу мам и дай,
Летели стрелы, не поведать,
Из мелюзги в какую даль
На робкий свет за мелюзгой
Мемориальною доской.
Сама тщеславия природа
Питалась детскою душой,
Пока в неё не выдал коду
Механик зрелища старшой.
Ты этот вкус привил гортани,
Он отравил тебя, изъял
Из убедительных преданий,
Де, видеть счастливы глаза,
Нюх обонять, а уши слышать.
Конечно, мир ещё граничит
Иными гранями с тобой,
Но эти грани, то запой,
То или кот колено лижет,
Бедро размеренно когтя,
Ты не диван ему хотя.
Обычно так себе живёшь
На то, что выросло, похож.
Добротно взятый Ходасевич
За ощущение миров,
Пока от плевел не отсеешь,
То и стихами не здоров.
А иногда лежишь и вовсе,
Охвачен сонмами бацилл,
От перепонок заперт в носе,
Хотя прислушаться просил.
Впитало уксус полотенце,
Лежит, несчастное, на лбу,
В часах отказано вертеться
Простому божьему рабу,
Там морозильные отсеки
На кухне где-то далеко,
И много льда, не без Просеки,
Об этом думаешь мельком,
Как хорошо бы выпивалось,
Но этикет часов стоящих
Тебя обламывает малость,
Лежи спокойно, милый мальчик.
Твоя горячка — не инфаркт,
Ты даже в кедах. Чистый фарт.
Скулёж противен твой и мелок,
Когда бы радоваться лишь,
Что не в балетных, и не белых,
Парадных тапочках лежишь.
А мог бы взять, к примеру, том
И запустить в него котом…
Точнее, нет, наоборот.
Кот улыбается и срёт
На одеяло… Уступи.
Не обижай животных. Гадит.
Зато не ходит на цепи.
Он — деликатный. Ты же — лапоть,
Температуры дальний зек
От холодильником Просек,
Какой ни есть, но божий раб
Под одеялом, на котором
Видны следы когтивших лап
И пирамидка — не попкорна,
Но знак внимания хотя б.