Я за отбой волнуюсь то есть.
Без головы и без отбоя
Мы что бы делали с тобою?
Ни скушать щец, ни повкушать
Ячменный градус, виноградный,
Ни обсудить, когда в печать
Идёт твой труд, мой ненаглядный.
Не головой ли этот труд
Больною писан? А берут
Ещё какие-то труды,
Где их печатают, туды?
Давай напишем-ка хуями.
Возможно, почерк простоват,
Но их межхуйье расстоянье
Могло б заинтересовать?
Ведь мы писали бы, родимый,
Чтоб не коснуться, не дай бог,
Друг друга органом интимным,
На расстоянии. Ты б мог
Писать на кухне, я бы в ванной.
Они б издали нашу вещь?
Её б назвали мы романой.
Во женском роде. Не перечь.
Хуеписание не склонно,
Когда бы в жопы не дуплясь,
Мужскому роду. И законно,
Что не дуплимся, светлый князь,
Что головой не пишем боле,
И то законно, что хуи,
Столь лет томимые в неволе,
За огнекрылые раи
Нас вознеся свободным слогом,
Пред даже самым строгим богом
Полёт оправдывать могли.
И вот представь, Смирнов, Олимпы,
Бокальчик, девочки, Парнас,
А над хуями реют нимбы
Обворожительно у нас,
И вот такие мы подходим
Пред трона главныя Психей,
Хуями узел производим
И всех свергаем без затей.
Теперь мы сами и Психеи,
И безголовы, ибо там
Кровохлестание трахеи —
Особой ценности фонтан.
За то, что оба мы безморды,
Там кровохлещут и аорты!
Отныне чем бы ни пиши,
Всё над порывами души
Безукоризненно и гордо
Хуищи главенствующи.
20.06.17
М. К.
Изобретенный в некой спешке
И как-то собран наугад.
Я выживаю в человечке,
Люблю арбузы и закат.
Арбузы нравятся мне летом,
Закат — всегда. Но… не об этом.
О чём же? Город небольшой,
Не выдающийся рельефом,
Годами — млаже, чем душой,
Мы совпадаем по алефу,
По тупикам у кровотока,
По незначительности нужд,
По острой боли после вдоха,
И как размазывают туш
Иные звонницы по нам.
Нам одинакова дана
Не потакать их намереньям
Очаровательная блажь.
Мы занимаемся стареньем
Мы как бы собственный муляж,
Мы бальзамированы слишком,
И, уловить наш аромат,
Не те читают нас по книжкам,
Кто в этих книжках не горят.
Мы предаёмся с наслажденьем
Чтецам и патинам, смущеньям
От этих патин взоров плотских.
Мы предаёмся гари, воску,
Проказе, оспинам, одышкам,
Мы бальзамированы слишком.
О, риторический балет!
Об этом я? Скорее нет.
Возможно, жизнь, за исключеньем
Меня, кто помнит её плохо,
Ярчайший кадр и визг не щений,
Но идеальный ракурс слога,
Но абсолют фламандских линий,
Но Демокрит, Гай Катулл,
Плиний.
О, я об этом! Ради Бога,
Покуда даль не отмотали,
Не вопрошай, что будет дале,
Меня и город этот, смерд!
В другую, собственную, смерть
Крути педали.
20.06.17
«Я очень любил лед-зепелин…»
Я очень любил лед-зепелин,
А ты, что корова — доится,
Мы совпадали полностью
В нашем порыве трепетном,
Я приходил к тебе после
Занятий по теормеху,
Ты выросла человеком,
Директором стала в колхозе,
Корова доилась исправно
Доярками и автоматически,
Но ты отдыхала в Геническе
И получила травму
От мяса внутри просроченного
Пельменя, а может, манта,
Было два варианта,
Но ни одного точного,
Я мчался к тебе из Киева,
Посредством скорого поезда
Но не успел, то есть
Как бы успел, но милого
Не обнаружил создания,
Вместо него — барышню,
Срущую и рыгающую.
Тебя разлюбил. Знаю,
Что поступил подло,
И в этом мне нет прощения,
Но поздравлял с днём рожденья
Тебя ещё три года.
Я даже отправил Глебу
Весь этот стих как-то.
То есть загладил по факту,
Хоть факт от меня не требовал.
Чувствовал, как, читая
Эти стихи, он морщится,
Как уборщица,
Подметая.
Был иногда благосклонен,
Хвалил, воздевая палец,
Это тебя не касалось.