25.06.17
«Расположились гости залой…»
Расположились гости залой
Вести комических бесед,
А ты, бывалый и зевалый,
И без петлицы с розой алой,
Почтив вниманием абсент,
Обшивку дальнего дивана —
С ногою, позой, на ноге,
У шоколадки на фольге
Рисуешь чёртиков коварно.
(Подходит кто-нибудь: «Перке
Сенца уморе, Владимиро?»
Закатишь очи: «Парле па».
Не много почвы для турнира,
Твои безмолствуют и лира,
И скуден чар боеприпа…
Зато есть почва для оказий,
Что выводить тебя начнут,
Но пил абсент, блеснуть обязан,
Из грозных жоп разнообразий
Послаще выбрать, ущипнуть.
Опять ты свой. Шутник и няшка,
И человек-то неплохой
Рисует чёртиков фольгой?
Пускай рисует, — пьян, бедняжка)
25.06.17
«Удобней зимою, желательно на ночь…»
Удобней зимою, желательно на ночь,
Собрал своим ласты и шмыг в усыпальню,
Ты мастер по квесту, играючи, валишь
Врата или к свету, не принципиально.
Врата не конечная, там документы
Покажешь и дальше, навроде пит-стопа,
Кто ксиву не выправил, катятся к свету,
Оттуда нет дальше, но коже удобно,
Точней, оболочке, что нынче прозрачна,
Зато навсегда и не портит посуду
Простора объедками хроники, важно
При этом сознание чьё-то повсюду,
Уже оно чьё, не имеет значенья,
Частично твоё, это некого рода
Достаточный повод не пялиться в щели
На умников тех, кто свалили к воротам.
Они тебя тоже не видят, им нечем,
Экзамена после и распределений,
От них остаются лишь губы и печень,
Для, там за воротами, пьянок и пений.
Туда ли, сюда ли, удобней зимою,
Желательно на ночь. Гораздо практичней,
И дух не тлетворен, и всё остальное.
Слегка упрощает известный обычай.
И просто красиво. Мороз, катафалка,
Прощанье — короче, цветы — подороже,
А значит, навалят поменьше. По факту
Без них не заблудимся, с помощью божьей.
25.06.17
«Он больше не пьёт, сыроед и холерик…»
Он больше не пьёт, сыроед и холерик,
Подписан на сводки плохих новостей
Он был вроде моря, теперь вроде берег
Его по колено сместилось в постель,
Где мы о бессонницы знаем химерах,
Что наш сыроед посетил их сетей,
Что ими, подвижно и без напряжений,
Когда обитает, о резь в животе
Единственно, что неудобное с Женей
(Он Женя) случается, и в череде
Бесчисленных дум он лежит, окруженный
Разливами желчи во всей широте.
Его совершенны и гнев, и укоры,
Бессоннейший гомо из прочих зигот,
Задорно подмешаны в грешников хоры
Живущего трели, не пьющего год,
Он слышал про терний, они ему впору.
Слыхал про пучины и знает в них брод.
Итак, сыроед наш, внушительней стажем,
Чем Бахуса роты недавний беглец,
Имел осторожность, о чём и расскажем,
Скрывать свою сущность от пьющих сердец,
Он вёл инстаграм, где описывал: квашу,
Бухаю, нажрался, в картинках и без.
А план был таков. Порывался Евгений
Добраться, используя сеть интернет,
Во пьющие души, закрасть им сомнений,
Возглавить их толп через несколько лет,
И двинуться к терниям без промедлений
Посредством пучины и брода посред.
Он постил всё более страшные факты,
Работал над желчью, не спал вообще,
И вот, замеряя уверенность как-то,
Идёт ли всё гладко и в нужном ключе,
Герой наш заметил зашкал аппарата,
Которым он мерял готовность в т. ч.
На подвиг свершений подшефной толпою
Того, что задумал давно сыроед.
Евгений покрякал, доволен собою,
Нажал пару кнопок, где надо и нет,
Завёл главный двигатель, пыхнул трубою,
Проверил все маски, ремни и жилет,
Сказал то ли «с богом», а то ли «за правду»
(За родину, мать или что там у них),
Поздравил все толпы, и вот они к аду
Стремительно движутся. Пишет в дневник:
«День первый. Взлетели. На сердце отрада».
Идёт к пассажирам и зрит на цветник.
Отчаянно пьющих собрание, самых
Ярчайших его представители масс
От белок помехи идут на экранах,
От дружного тремора стен резонанс
Сейчас он объявит, что спирта ни грамма
На судне воздушном. Вот прямо сейчас.
Таков его план. Набирается скорость.
Зачем же он тянет? Евгений, вперёд!
Но мы не узнаем… окончена повесть.
Обычный облом, а не дел поворот.
И вот на закуску ещё одна новость:
Пилот — колбаса, если ты — бутерброд.