«Извините, дядя Витя…»
Извините, дядя Витя,
Что Вы снитесь мне, но нет Вас
Ни в каком удобном виде,
Кроме снитесь.
И поверхность
Этой всей невнятной массы
Не волнуется от глаза.
Вы мне снитесь будто ребус
Или то, что скрыто прочим,
Но, пожалуйста, не ссыте,
Эти поцы — про подрочим.
Только я волнуюсь верно,
Нарушая ноосферу,
Где я вижу вас ночами.
Лишь одно меж нами скверно,
Что вы умерли случайно,
А не кончили экстерном.
Что из всех Его контрактов,
Как бы нам ни обещали,
Про сто двадцать или как там,
Про свечение мощами,
Обязательных у наших,
Этим Вас не засмущали,
Не сподвигли на теракты
Над семейкой и врачами,
Что когда сработал датчик
Самых экстренных отбытий,
Он сработал дядей Витей
В направлении на ящик,
Где таксуйте и терпите.
Вижу сны, они кусками.
Не обгажу свечи в воске,
Ибо не был, где спускали,
Не стучал землицей в доски,
Ни в молитве, и ни в прочем
Не замешан сантименте,
Дядю Витю вижу ночью,
Но читайте и не смейте
Приходить сюда как зритель,
Кто не видит дяди Вити.
29.08.17
«Оставим лету привкус тайный…»
Оставим лету привкус тайный,
Перевалив за середину
Отполированной, зеркальной,
Недужной ночи и безбрежной.
Обняв бетонную плотину
Зеленоватым полукругом,
Душа, как будто хлебный мякиш,
К твоим услугам.
Не выдаёшь себя ни звуком,
Ничем не пахнешь,
Назад не смеешь озираться.
Ночь леопардовая, здравствуй,
Моя супруга,
Клеймо, подельница, рабыня,
Эфир, пустыня, водоём.
Реши, отбой или подъём.
Труби мне, грешному, труби мне.
16.09.17
«Надменный пион приблудился…»
Надменный пион приблудился,
Затмив гиацинты и мак.
По долгу садовника, высмей,
Прилежных утешь бедолаг.
Прошамкаю, стебель корчуя:
«Ты жухлый какой-то пион».
А он вообще и не жухлый,
Он даже загадочный он.
Горланят пучки икебаны,
Кривых старожилы горшков:
«Удачный садовник беззубый».
Не слушаешь глупых пучков.
Пиона загрузишь в ладошки,
Качаешь, баюкаешь. Тук.
Тук-тук. Постучали в окошке.
Открыл. Никого. Никого.
16.09.17
«Там, где выход из подземки…»
Там, где выход из подземки
Мы пощёлкивали семки
И заветная полоска
От кофейного киоска
До табачного ларька
Где на пачках потроха
Походила на глиста
Угрожающе толста.
Мы сидели в адидасах
На глубоких кортышах
Нас отчаянно прекрасных
Нюхал вежливый кошак
Он хвостатою кормою
Тёрся в юное бедро
Обходили стороною
Персонажи из метро.
Козырьки картузов серых
Волопасов патрули
У рассвета в подмастерьях
Что-то чёрное вдали.
16.09.17
«Дальней ванны захолустье…»
Дальней ванны захолустье.
Животинка смотрит строго.
Помнить уткой дробовик —
Мой количественный сдвиг,
Видеть яблоню из сока
Это качество заскока.
Ладно, яблочный допустим,
А вишнёвый если вдруг?
Проплываю ванной, грустен.
Полотенцем сдвинут крюк.
Видишь, бедные, всё ниже?
Не мешай. Конечно, вижу.
И стакан на табурете,
То есть яблони в цвету.
И от уточек в декрете
Паровозика ту-ту.
У заскока это просто.
Захолустье ванны дальней.
Человеками зовётся
Орган грусти федеральный,
Независимый от косных
Атрибутов суматохи,
Где в, резиновые, слёзах,
По игре, а не жестоки,
Утки брали паровозик
И его раздуло трохи.
17.09.17
«Делать нечего. Отлично…»
Делать нечего. Отлично.
Ничего не делать — круто.
Если помнишь друга Кришну,
Или Ганди, или Вишну,
Или Ка (всегда их путал),
То они таким советом
Наградили нас полезным,
Ка удавом был при этом,
Но из джунглей, а не местным.
Ничего не делать в джунглях
Это важный эксклюзив,
Всякий водится преступник,
Много тварей саблезубьих,
Чуть расслабься — загрызим.
Тупо прыгаешь засим,
Будто капля с утюга,
Но не лыком шитый Ка.
Он не прыгает (не прыгал),
Он спокойнейший пацан,
Даже умер — не интрига,
А нормально умер сам,
Широко и симпатично
Пригодился небесам.
Просто время как бы вышло,
Рядом Вишну или Кришна,
Или оба (проще так),
Им нирвана и ништяк,
Все грибочки при дождях,
Все детёныши при панде,
На парадах пара Ганди,
Бутерброды в колбасе.
Делать нечего совсем.