17.02.19
«О, я-то знаю, как вершить дела…»
О, я-то знаю, как вершить дела
Несобиранья крошек со стола.
Во все века, и впредь, и позади,
И даже в этих, отвлекающим манёвром,
Минутная — всегда: без десяти,
Не сломана, но с неким уговором,
Чтоб часовая двигалась и дней
Привычный сонм порхал из отрывного.
Меня часы учили на стене:
Неважно — что, оно — без десяти.
Минутная, и я натренирован,
Минутная, всегда с тех пор стоит
Как та стена в давно сменившем доме
Названье улицы и города, и вид
на тот карьер,
известно всем, карьеры,
что долго не живут. возможно, парк.
Ну почему ж возможно? Точно — парк,
Пусть не богатый, всё же в нём качели,
Гоняют дети на машинках, рядом
Обычно взрослый… с ними-то ловчее,
Они гоняют в павильоне, дабы
Дождём не повредило электричеств.
Но павильон, открытый по бокам,
Мне сбоку видно, взрослых если вычесть,
Как приподнялись, словно бы в экран,
В том смысл забавы, радостно врезаясь.
Я даже вздрагиваю, меньше становясь,
Вид как бы снизу в эту мира часть,
А я всё меньше, как из пелены,
Так головы у всех удлинены.
Но чемодан как падает с перрона,
И виден поезд, — вновь мы наверху.
Что выбьют нам кукушка и ворона?
Посовещаться вышли… кар да ку,
Иль может — глаз, излишками гормона?
Гляди, потёки по воротнику.
Но я-то знаю, как вершить дела
Несобиранья крошек со стола,
Поэтому зазнавшийся гормон,
Спустивший глаз, как дробовик покрышку
Из той стены и вида соберём
На точно парк. И нового мальчишку.
Часы изводят. Взят учеником.
Он еле жив. Он кухни посреди.
И в крошках стол, и мусорник с мешком,
И ни души, всегда без десяти
18.02.19
«Обе допьём, чтоб не пустые…»
Обе допьём, чтоб не пустые,
Полупустые, ок… но ведь мы допьём,
Соль и пожар в полость воздуха напустили
От фаберже — решето, зёрнышки — от дюпон.
Крема бутик мучного, клейчаточного, крахмального.
Висельник заблудившийся шею наждачной гладит,
Но не бумагой — губкой от многогранника,
Впитавшей остаток императорского дворца,
И на бассейн, в халате,
Шапочке для купаний, теле облезлом, вялом,
Там, где дворца на крыше, бар нынче и бассейн,
Восходит, он кажется даже выше и рыжим, солнца, ибо — навалом,
Но всё-таки он — рябой, и особи все,
Возраст у них преклонный, но — особи всё же, в кепках,
На полотенцах махровых, при жемчужных зубах,
Зрят, как он прыгает, то есть спускается по ступенькам, а так как
неосторожно, то всё же как будто прыгает,
На ротанговых табуретках
Тает мороженое.
18.02.19
«ты ходишь с работы…»
ты ходишь с работы
к себе на отшиб
резкое что-то
вдруг как пробежит
и станешь такой
и начнёшь там стоять
а ждут тебя дети,
жена, шерстяные
носочки, носочки
и шмат неплохой
печёнки, печёнки
и сладкий батат
и сладкий батат
но ты, повинуясь примете
конечно, стоишь… остальные
их мало, но ходят порой
в подвалы войдут
ибо той стороной
где если живёшь —
основное: подвал
там к вечеру поят и курят фабричных
там дева из курицы по рукавам
не лебедь, конечно,
но нам нуворишьих
повадок не надо
сойдёт и цыпля
летит руковом…
но стоишь вроде пня
примета — важней… покреститься бы, что ли?
трамвай пробежал… подрожали на школе
недолгие стёкла, летит ангелок
он крыльями машет, их три почему-то
ты думаешь: лишний из них — одинок
на выходе львы (этих два) института
в ста метрах, и мышцах
и впрок сторожа
от вкопанных статуй
сиреневый вечер
и надо домой
где жена, — накрича
а дети, кричаться которыми нечем
приметы не знают, играют в еду
машинку, козявку (нельзя, но играют)
им рыбку читают про ту золоту
огромною бабушкой, кто умирает
больна, чуть жива, но читает пока…
потом одеяльцами их укрывают
потом исключают из ночь ночника
и кто-нибудь маленький спит, но зевает…
а мне пробежало, и я истукан.