— Благодарю за содействие, товарищ майор, и за полезный совет, — засмеялся Борисов.
— Ну, тогда я пошел. До свидания.
Борисов всегда с уважением относился к Яновскому. Он и раньше был наслышан о нем, как о толковом, проницательном следователе, несколько раз с ним встречался, но это были мимолетные встречи. Теперь он убедился, что Яновский прекрасный, чуткий человек.
Борисов и Тарасюк не спеша шли по улице Орджоникидзе. Был субботний вечер. Под ногами похрустывал ледок на неровностях асфальта, в воздухе кружилась серебряная пыль изморози.
Быстро темнело.
Борисов и Тарасюк поднялись на второй этаж старого дома довоенной постройки, в котором Климов занимал небольшую двухкомнатную квартиру еще с довоенных лет.
— ...А я только что приехал. Был на заводе... Интересный почин... Но это для меня... Садись, Глеб Андреевич, сюда, в качалку. Только здесь я отдыхаю... в движении. — Климов был в веселом настроении. — Знаешь, в ней хорошо думается. А вы, Олег Митрофанович, садитесь на диван.
Борисов сел в кресло-качалку и сильно закачался.
— Неплохо. Может, и мне поможет? И долго нужно качаться, чтобы что-нибудь придумалось? — засмеялся он.
— Тебе, я думаю, — немного. А я сегодня позвонил Яновскому... Нужно было кое-что найти в архиве. Мы задумали коллективно написать книгу о подпольщиках нашего края. Если бы он не сказал о тебе, сам бы ты не догадался зайти?
— Упреки преждевременны, ибо «первым делом — самолеты». Не терпелось за что-нибудь зацепиться... Тереблю Краснодарский процесс.
— До сих пор возвращаешься?
— Понимаешь, рецидив. Кое-кто из команды дает о себе знать. Убили свидетеля с Брянщины. Как видишь, там аукнулось — в Москве откликнулось. И вот меня направили сюда.
— Нашел что-нибудь?
— Так... мелочи. Пока ничего существенного.
— Беспокойная у тебя работа...
— Лучше скажем: у нас! Пожалуй, у секретарей еще беспокойнее. Жизнь выдвигает новые и новые проблемы, а секретарь, как чуткий барометр, должен осмысливать все эти «ясно», «пасмурно» и своевременно реагировать на положительные и отрицательные веяния. Верно, секретарь?
— Значит, я, по-твоему, синоптик? Не согласен. Синоптик анализирует и обобщает сведения и со спокойной душой говорит: «Буря» и так далее. А мы с тобой должны делать так, чтобы всегда сияло солнце. Вот так, товарищ подполковник!
— А где же Вера Александровна? — спросил Борисов.
— Уехала в Ленинград защищать кандидатскую. Считает историю самой важной наукой.
— Хвалю: история — это опыт народный...
— Оно-то так, но она попотчевала бы вас лангетиком. Ну ничего. Сейчас что-нибудь сам придумаю. Бутылочка муската у меня где-то скучает по компании. В прошлую пятницу я только приехал. Был в Египте. Так что вы пока посмотрите фотографии...
Климов достал из книжного шкафа новенькую папку и протянул Тарасюку:
— Почти наглядное пособие для египтологов. Здесь и фараоны, и пирамиды, и сфинксы, ну... и наша делегация.
Климов наскоро приготовил ужин и пригласил гостей к столу.
— Итак, были мы в Каире, Александрии, ну, а главная наша цель — Ассуан. Каир производит впечатление большого муравейника. Жарко там, иногда пыльно. После нашей зимы просто изнывали от жары. И вот в таких условиях наши люди работают по-ударному; авторитет их колоссальный. Плотина получится под стать Хеопсовой пирамиде. Я там разыскал земляка-краснодарца... Иван Федорович Дробовников. Удивительно непоседливый человек. Строил Волго-Дон. Ему пятьдесят пять лет, а экскаватор в его руках — «как ложка у обжоры». Так его работу охарактеризовал один английский корреспондент. Полторы нормы в смену. Вот он... — Климов подал Борисову фотографию. — Мне сказал редактор, что ее напечатают в газете. Каково?!
— Знатно. Вот это человек! — заметил Борисов.
— В войну партизанил. Мы с ним были в одном отряде. Напористый человек, сильный, выносливый.
— И много в этом степном крае было партизан? — спросил Тарасюк.
— На территории Краснодарского и Ставропольского краев действовало сто сорок два отряда и мелких групп. Лесов у нас мало. Плавни выручали. Помню, выкатят, бывало, немцы орудия и садят по плавням. И вот однажды, когда подходила наша армия, немцы открыли шквальный огонь по партизанам. А сзади нас — немецкий отступающий фронт. Топчемся мы на пятачке, а маневрировать нет возможности. И тут подбегает к командиру и ко мне этот Дробовников и вызывается уничтожить батарею. Риск огромный, надежды на успех почти нет, но — делать нечего — побьют нас немцы снарядами... Мы и согласились. Я возглавил эту группу, и мы переправились через Кубань... По-нашему вышло — всыпали мы им по задам.