Это, жуть, как несправедливо, что мои сыновья умерли. А через сутки в больнице этого ублюдка ушла за ними и она. Я остался один на один со своим горем.
И если б та акушерка Алиса Власова сделала все правильно, так, как от нее того требовал долг, с хуя ли она б исчезала потом?!
Когда я ее нашел было поздно. Возмездие настигло эту тварь раньше меня, и она сдохла от сердечного приступа. Только мне уже не было легче.
Помню, я тогда вернулся домой. Вошел в гараж и снял со стенки топор. Братья боялись ко мне подходить в таком бешенном состоянии. Закрыли меня в доме одного. А я поднялся на второй этаж и расхреначил к чертям все комнаты. И две детские, и нашу спальню.
Всю ночь я без устали махал топором. Выл в голос, как раненный зверь, когда дробил детские люльки. Рычал, как тигр, когда ломал наше брачное ложе. В котором каждую ночь я с Айсу занимался любовью. В которой мы до рассвета мечтали как назовем сыновей. В которой я держал свою раздолбанную боями лапу на ее животике и чувствовал кожей, как мои воины бились ножками в ладонь.
На последних неделях жена устала. Ей было тяжело передвигаться из-за большого живота. А я как чумной, нацеловывал на коленях ее живот и кружил ее на руках по комнате. Сходу два пацана. Два наследника. Тогда я наивно себя считал самым счастливым мужиком на планете. Шептал Коран у животика жены. Верил, что Аллах с нами. Что мои дети слышат мой жаркий шепот.
Они слышали, брыкались. Жена мягко просила, чтоб я угомонил своих бойцов. И тогда я гладил ее натянутую кожу сильнее. Ощущал под грубыми пальцами уже головы, плечи, ножки и ручки своих детей. И мои пацаны еще были в утробе, но уже уважали меня, как отца. Как главного и старшего в клане. Они притихали и успокаивались.
Уже прошло больше трех лет после смерти моей семьи. После того, как этот ублюдок Сафьянов убил моих детей и жену. Именно он принял решение, что в Новый Год акушерка справится до приезда врача. Именно он подписал ее допуск в родильный дом. И именно ему предстоит своей кровью ответить за кровь моих нерожденных сыновей и моей любимой жены.
Я вернулся по его душу. Подмял под себя город. Напомнил всем, что отныне главный я. И официальный бизнес отца теперь принадлежит мне.
— Ризван, опять звонил Сафьянов. Просил меня и брата повлиять на твое решение, — сказал Халид.
— Он и меня уже заебал, каждый день наяривает. Думает, что те крохи, которые он нам отстегивает, перекроют тройной грех, — сквозь зубы процедил Аббас.
Маходжиевы — управляют беспределом в городе. Их тема это рекет. Их семья никогда не нуждалась в легальном бизнесе. При жизни отца, я мало с ними пересекался. Отец был категорично против, чтоб я с братьями связывался с криминалом. Его легальных доходов хватало, чтоб обеспечить нам всем безбедную жизнь и хлеб с икрой. Он сосуществовал мирно со всеми кланами. Принимал по необходимости в доме всю семью Маходжиевых. Но сам никогда не марал руки в незаконном дерьме. Шлюхи, наркотики, рекет его не интересовали. Он всеми силами пытался нас с братьями держать на светлой стороне. Забивал наши головы чушью, про справедливость и про то, что нельзя грешить. Каждую свободную минуту старался завалить каждого из нас работой и тренировками.
Только больше я ни во что не верил. Ни в гребанную справедливость. Ни в Аллаха. Ни в чтение Корана. Ни в светлую сторону.
После смерти Айсу и своих наследников, я погрузился в дерьмовый мрак.
— Ты сказал этому ублюдку, что он труп? — процедил я сквозь зубы.
Мужики заржали рокотом.
— Не. Сам скажешь. Хочешь, мы его завалим? Ради тебя, брат, готовы оказать эту услугу безвозмездно, — предложил Аббас Маходжиев.
— Нет. Эту суку я завалю лично. Долг крови он оплатит сполна, — у меня аж кулаки сжались, как хотелось свернуть ему шею.
— Пойдешь по беспределу…Не хочешь его закрыть? Мои люди ему пожизненное нарисуют? — Халид разлил нам еще виски и наколол на вилку кебаб.
— Нет. Пусть твои отмажут. Завалить я его хочу лично!
— Брат, ты ведь знаешь, мы с тобой. Твое решение для нас закон! — вклинился Али. Самый младший из нас. Его впутывать в это дерьмо хотелось меньше всего.
— Не лезь. Сам справлюсь, — приказал я холодно. Пусть боксирует, развлекается с девками. Незачем ему руки в кровь марать в двадцать четыре. Да и Эмиру с Маратом всего 29. Еще даже тридцатник не стукнул.
Нет, с этим слизняком Сафьяновым я должен сам.
— Когда ты планируешь его отработать? — спросил Аббас, старший Маходжиев.
Я кивнул на шлюху в ногах Эмира и Марата, которая противно сопела. Диван хоть и стоял в углу, в нескольких метрах от стола, девка все же могла расслышать информацию.