Но мы продолжаем бежать, пока, наконец, Хаггерти не замедляет шаг и не останавливается. Он пыхтит, переводит дух, а затем отворачивает голову в сторону, ударяясь о стену рядом с собой. Меня, в свою очередь, опять рвет.
Следующие несколько часов мы проводим в канализации, не говоря друг другу ни слова. Кажется, что прошла вечность.
Лязг. Лязг. Лязг.
— Они добрались до нас. Помощь уже здесь. С нами все будет в порядке. — У Хаггерти, должно быть, почти не осталось влаги во рту, потому что его слова получаются вязкими.
Я ничего не говорю, потому что, если я открою рот, из него вырвется только рвота из-за невыносимого запаха фекалий.
Кто нас спасает? Что теперь будет? Куда нам теперь идти? Это конец?
Глава семнадцатая
Я просыпаюсь. Вздрагиваю, часто моргая.
— Мы здесь, — тихо говорит Рина.
— Хорошо, — бормочу я. Где это «здесь»?
Я роюсь в памяти: цветочный магазин, девушка с вытатуированными на виске лепестками, Хаггерти и я бежим; канализация, вонь дерьма… Меня вырвало, Хаггерти тоже вырвало. Я еще раз копаюсь в своей памяти, и все становится яснее: Рина, мой ненастоящий отец, длинная веревка; нас спасли, а затем отвезли в современную квартиру, которая не выглядела и не пахла как грязное жилище бомжей. Я помню, как вздохнула с облегчением, когда вышла из душа и надела хрустящий, чистый комбинезон, прежде чем отправиться в очень долгую поездку с завязанными глазами.
Самолет. Я помню самолет.
Я расправляю плечи и бросаю взгляд направо. Да, я все еще в самолете, на который мы сели посреди ночи. Где Хаггерти? Он прямо передо мной. Такой же чистый и свежий, как и я, но в воздухе все еще чувствуется привкус канализации.
— Готова начать нашу новую совместную жизнь? — Хаггерти улыбается. Почему он улыбается? Я не готова что-либо делать. У меня кружится голова. Веки отяжелели. Мой мозг все еще просыпается. Я понятия не имею, где мы находимся.
— Не знаю. Готова ли?
— Надеюсь, что так, малышка. Надеюсь, теперь у нас двоих будет меньше приключений.
Я не понимаю, как заявление Хаггерти вообще возможно, учитывая, что мы собираемся скрываться от закоренелых преступников, которые, я уверена, будут искать повсюду, пока не найдут нас — и не убьют.
— Теперь мы можем выходить. — Спокойный, мягкий и заботливый взгляд Хаггерти не отрывается от моего лица. Его плечи расправлены, они больше не задраны к ушам, а выражение лица совершенно другое. Как будто все жесткие линии были частично стерты лазером. Почему его так устраивает эта ситуация?
— Думаю, я лучше останусь на месте. — Я подавляю свой страх. За нами гонятся мужчины. Ужасные преступники. Они хотят нашей крови.
— Миранда… — Хаггерти кладет руки на подлокотники и наклоняется ко мне, приближая свое лицо к моему. — Либо ты сама сойдешь с самолета добровольно, либо я перекину тебя через плечо и вынесу отсюда.
— Ха. — Я с усилием выдыхаю. — Это обещание?
— Так и есть.
— Не делай этого. Я пойду добровольно, ты, большой увалень.
Я лучше пойду пешком.
— Хорошая девочка.
Я морщу нос:
— Ты такой властный.
Рина открывает дверь кабины.
— Удачи, — говорит она, когда я следую за Хаггерти в открывающиеся двери.
Думаю, нам понадобится нечто большее, чем удача.
Спускаясь по металлической лестнице, я продолжаю следовать за Хаггерти по заброшенной взлетно-посадочной полосе, как потерявшийся щенок, которым я и являюсь.
Где мы? Как будет развиваться следующая часть этой невероятной истории? А еще лучше, почему мы будем действовать в одиночку? Рина. Фальшивый папа. Они остались в самолете.
— Почему Рина и ненастоящий папа не идут с нами? Разве они не должны нас защищать?
Хаггерти чуть слышно смеется, продолжая свою длинноногую прогулку к машине, которую я теперь могу разглядеть вдалеке.
— Здесь только ты и я, детка. Никто другой не должен знать, где мы, кто мы и откуда пришли… никто.
Снова.
Я должна притвориться кем-то другим. Я изо всех сил пытаюсь понять, кто такая Миранда Сайкс, не говоря уже о вымышленном персонаже.
— Рина и Вектор…
— Какой Вектор?
— Фальшивый папа.
— О.
— У них дома есть другая работа, — продолжает он. — Например, убирать тот беспорядок, который я оставил после себя.
Его беспорядок. Наш беспорядок.
Я подбегаю к Хаггерти:
— Надолго мы здесь?
— На неопределенный срок.
Он что, совсем спятил? Он разыгрывает меня, дурачит меня, подшучивает надо мной. Должно быть, так оно и есть.