Тео снова набрал номер телефона, и уже знакомый женский голос ответил сразу же. Тео объяснил, что он готов оплатить лечение этого конкретного ребенка, уточнил, действительно ли у родителей малыша нет собственных средств, после чего попросил счет клиники на оплату этой операции.
Через несколько дней в почтовом ящике Тео было новое письмо от неизвестного отправителя. Тео уже решил его удалить, но что-то заставило его открыть это письмо. В письме был прикреплен файл с видео: молодая пара, возрастом, наверное, чуть моложе Тео. Место съемки было где-то в частной квартире. Ребята на корявом и ломаном английском рассказывали, что они обычные жители села и что у них не было никакой возможности оплатить лечение своего ребенка, а благодаря свершившемуся чуду теперь он будет жить. Было видно, что девушка сильно взволнована. Английским они почти не владели и читали свое эмоциональное обращение, написанное на листе бумаги, но многое из этого можно было понять и без слов — выражения их лиц и глаз говорили громче тысячи слов. Тео закрыл письмо и пошел в кухню, налить себе кофе. «У Бога нет других рук, кроме наших», — вспомнил он поговорку, которую слышал от Учителя, и улыбнулся.
— У самого края Женевского озера, со стороны кафе Chez Philippe, стояла пара иностранных туристов. У невысокой худощавой девушки, которой на вид было лет тридцать пять, в руках была половинка багета, от которого она без остановки отщипывала мякиш и по кусочку кидала белым лебедям, которые уже собрались возле нее в стайку. И каждый с насупленным видом ждал новую порцию еды именно для себя. Справа от них, за мостом неподалеку, виднелся высокий и мощный фонтан. Казалось, что он выбрасывает струю воды, прямо из-под поверхности озера, на десятки метров вверх. А вдалеке от причала отходил колесный пароход, точь-в-точь как в старых фильмах. Глядя на его бодренький вид, казалось, что его сюда только сейчас доставили с верфи, прямиком из XIX века или около того. Этот идиллический вид внушал полное спокойствие и блаженство. В отличие от сна, сейчас мост через озеро и все дороги вокруг были заполнены машинами и людьми, а местами виднелись и трамваи с автобусами.
Рядом с девушкой стоял высокий мужчина лет около сорока. На нем были голубые джинсы, белое поло и твидовый пиджак бежевого цвета в крупную коричневую клетку. Из правого бокового кармана торчала нелепая толстая белая нитка, больше похожая на тонкий шнурок, что немного портило безупречный элегантный вид молодого человека.
«А у меня тут и моей сухой шишки-то нет, чтобы проверить — сон это или нет», — с улыбкой подумал про себя Тео.
— Паппас, ты обязательно должен показать мне тот предмет, о который ты так сильно ударился головой! И обязательно дай мне точное и детальное описание, как и чем именно ты ударился. Я буду продавать этот рецепт другим за деньги!
— О чем ты говоришь? Когда я ударился? — удивленно и непонимающе спросил молодой человек.
— Ну сам посуди! — громко ответила его спутница. — Ты говоришь мне, что у тебя в Женеве очень важное и интересное дело, просишь меня непременно поехать с тобой, прилично одеваешься — ты вдруг становишься похож на человека! И внутри, и снаружи! Тео, подумай, когда тебя интересовало что-то другое, кроме компьютерных игр, вина и казино? Когда я последний раз видела на тебе одежду, не напоминающую что-то среднее между интеллигентным бездомным и одиноким пьяницей? В конце концов, с каких пор ты подумал не только о себе, но и обо мне?
Тео слушал ее, улыбаясь, но ничего не отвечал. Это был одновременно комплимент от дамы в его адрес и благодарность за его внимание к ней, и это не требовало от него ответа. Ну, разве что пошутить в ответ. Эли обратила внимание на толстую нитку, которая торчала из бокового кармана и портила всю элегантность. Она смахнула ее рукой, но нитка не исчезла. Эли сильнее стряхнула, но нитка не шелохнулась. Видимо, она действительно мешала общей картине, и девушка решила добиться своего во что бы то ни стало. Она крепко потянула, но нитка так легко не сдавалась и за что-то сильно цеплялась внутри кармана. Тео с улыбкой наблюдал за этими действиями, но сам не вмешивался, а улыбаясь наблюдал.