— Доброе утро, Теодор Паппас! Просыпайся, мой дорогой ученик, нас ждут великие дела! — раздался торжественный голос, наполненный необычайным оптимизмом и заставивший Тео начать испуганно продирать глаза от сна, принимая для себя неизбежное зло — раннее утро.
Тео открыл глаза. Снаружи было еще темно, но уже видно, как светает, и в скором времени встанет солнце, и у мира будет еще один день. Пещера была наполнена утренней прохладой, и немного сыро, как это бывает ранним утром у моря. В воздухе стояла прозрачная тишина. Цикады, которые трещали во весь голос вечером накануне, видимо, утомились от своего тяжелого труда и крепко спали в ожидании очередного вечернего концерта. Не было видно ни комаров, ни мошек — идеальное время, чтобы начинать новый день. Конечно, спать на нормальном матраце с нормальным постельным бельем, хоть и на сырой земле, — это многое меняло и было одной из тех бытовых мелочей, которые мы не замечаем в повседневной жизни, но стоит им исчезнуть, как вдруг понимаешь ту огромную важность, которую они для нас представляют.
— Мое жилище, конечно, несколько аскетично, — продолжал Пифагор торжественным голосом, — это не Ахилеос 29, не Панагия Фалиру, но все же какое ни есть жилище — все лучше, чем под открытым небом.
У Тео похолодело внизу живота, потом он почувствовал там жар, а затем снова похолодело. До него сейчас начало доходить, что, во-первых, он услышал свою фамилию и домашний адрес в Афинах, которые никому не говорил. Во-вторых, Пифагор назвал его «дорогим учеником». За ночь явно что-то произошло, вот только что именно, пока было непонятно.
— Если вы сказали, что я ваш ученик, значит, я могу теперь вас называть Учителем? — медленно и осторожно спросил он.
— Будь так любезен, — дружелюбно ответил Пифагор. — Но при этом понимай и помни, что тебе по-прежнему нужно найти и встретить твоего истинного учителя. Я же буду тебя учить до того момента, как ты его встретишь.
— А как вы узнали мою фамилию и мой домашний адрес? Паспорта у меня в кармане не было, да и адресные книги из нашего будущего у вас еще не выпустили.
Пифагор пропустил его колкий юмор мимо ушей и продолжал. Его тон был наполнен каким-то необыкновенно торжественным воодушевлением. За то время, пока Тео спал, что-то явно произошло.
— Видишь ли, дорой Теодор, случаи, когда человек после смертельной аварии вместо того, чтобы попасть в морг, попадает на 2500 лет назад, в тело другого человека, который тоже должен был попасть в морг, происходят не часто. Вчера, например, такого не было. На прошлой неделе такого тоже не случилось. Да и за всю мою предыдущую жизнь еще ни разу не случалось — на моей памяти такое вообще впервые. Я даже не представляю, а только догадываюсь, сколько ресурсов и усилий понадобилось Высшим Силам, чтобы это осуществить. А это значит, что для этого должна быть какая-то очень важная причина. Мне пришлось встретиться и пообщаться с нашей общей знакомой — Пифией. Также пришлось пообщаться с Наставниками — с Высшими Существами, или с Богами — называй, как тебе угодно. А затем пришлось поближе познакомиться с тобой и с твоей жизнью — в твоем времени, до твоей аварии.
— Что же вы успели обо мне узнать за те 6–7 часов, что я спал? — с недоумением спросил Тео.
— Я тебе уже говорил, что время — субстанция не линейная, и оно не всегда движется для всех с одинаковой скоростью и в одинаковом потоке. Но об этом мы как-нибудь поговорим отдельно.
Итак, о главном. Человечество в твоем времени — та цивилизация, которую мы знаем, Тео, — в большой беде и в большой опасности. Нам грозит уничтожение, и тебе, возможно, предстоит помочь его спасти, — сказал Пифагор, по-прежнему улыбаясь, и теперь безмолвно смотрел на Тео в ожидании его реакции.
— Ну, «возможно помочь спасти» — это намного лучше, чем спасать самому! На Брюса Виллиса я точно не тяну! — колкостью отреагировал Тео. Но Пифагор пропустил и это мимо ушей и никак не отреагировал на колкость. Тео смотрел на Учителя не отрываясь, и стало видно, что он начинает понимать серьезность момента и сейчас должен выслушать Пифагора до конца, не перебивая и не отвлекая его на глупые реплики или шутки. Было видно, что начинается серьезный разговор. Лицо Пифагора перестало улыбаться. Оно стало спокойным и серьезным.
— Тео, наш мир действительно находится в серьезной опасности. Видишь ли, не вдаваясь сейчас в детали и подробности внутреннего устройства мира, чтобы ты понял и осознал логику событий и действий, я должен тебе рассказать о том, как работает глобальный процесс развития любой человеческой цивилизации.