Шестой день. Эмпорий. Мы вошли в порт, расположенный между островом со старым кварталом и насыпью, где высятся красивые стены города, задолго до заката солнца. Ни один корабль не был здесь уже целый месяц. Эмпорийцы живут счастливо, у них прекрасные дома с окнами на восход. Они поддерживают мир с иберами и торгуют с ними. Я велел приобрести тростниковые циновки для гребцов. Пополнил запасы провизии сушеной рыбой и зерном, доставленными в небольших кувшинах. Киан советует обзавестись запасным жерновом. Эвбул купит его у одного из друзей. Эвпалин откровенно насмехается над ним жернов из черного камня Агаты изготовлен его двоюродным братом Исидором, а ведь лучшие жернова делаются именно из этого материала!
Я встретился с первым архонтом Эмпория. Стоит ли заходить в Гемероскопий? Что нас ждет в Майнаке? Он живет под защитой своих мощных стен в полном неведении и знать ничего не желает. Вот бы и другим так же!
Эвтимен и Венитаф считают, что без остановки в Гемероскопий не обойтись. Разве страж поставлен здесь не ради того, чтобы бодрствовать от зари до зари и наблюдать, что творится у соседа?
Вечер. Я отдал оба носовых якоря, опасаясь частого в этих местах ветра с восхода. Потребовалось по четыре человека, чтобы выбрать каждый свинцовый якорь. Корма покоится на мельчайшем песке. Многие эмпорийцы приходят полюбоваться на мой корабль. Венитаф окружен множеством поклонниц, а одна из девушек, то ли самая смелая, то ли самая застенчивая, заявила, что ей хотелось бы погладить его золотистую бороду.
- Коснуться золотой бороды - значит коснуться счастья! - заявила она подругам.
Венитаф расхохотался. К нему присоединился Эвтимен, наблюдавший эту сцену с высоты палубы. И девушки разбежались по домам, как испуганные нимфы.
- Светлый волос притягивает темный, - сказал я ему, - как стремятся друг к другу противоположности, - таковы тайны дружбы.
Вечер. Один за другим зажигаются огни города. В ночной тиши звучит песнь девушки, поющей под кифару о Навсикае. Может, именно ей хотелось погладить бороду Венитафа? У меня нет времени размышлять над этим. Я подметил тень сожаления, промелькнувшую в голубых глазах друга, но такова жизнь моряка - сегодня здесь, завтра там, зачем останавливаться на полпути? Вчера я родился, завтра умру, а в этих двух границах заключена вся моя жизнь в великом Мире, чьи многочисленные тайны так и не удастся раскрыть. Не стоит наслаждаться сладкоголосым пением сирен, ибо они смущают покой. Те, кто их слушает, предаются пустому созерцанию и перестают действовать. Мне предначертано уплывать, прибывать, возвращаться, но разве я не остаюсь в одном и том же месте? Что стоит задуманное мной путешествие по сравнению с путешествием к недвижным и бесчисленным далеким звездам? Улитка погибает, не успев проползти по всему саду!
О юная дева, замолчи или принеси воска с пасеки, чтобы я не слышал твоего нения, которое мешает мне постигать музыку Сфер. И все же благодарю тебя за горькие и вместе с тем сладкие мысли! Завтра на заре я снова выхожу в море!
Седьмой день. Гемероскопий. Я всегда со щемящей тоской в сердце посещаю этот застывший на скале аванпост. И никогда не знаю, что ждет меня, когда прохожу через узкие ворота крохотной крепости. Стража измучена болотной лихорадкой. У воинов желтый цвет лица. Они постоянно опасаются гнева почитателей Молоха или мести иберов, которых пуны умело натравливают на нас.
Несколько рыбаков из Нижнего города - можно ли назвать городом это жалкое скопление плетеных хижин? - добывают для них разведывательные данные.
Я было направился в крепость, но не смог устоять от соблазна вначале побеседовать с тружениками моря. Торгуясь за свежую рыбу, я пытался развязать им языки с помощью амфоры сеонского вина.
На стенах появились лучники, но Солнечные колеса на парусах успокоили их.
- Солдаты всегда боятся, - с презрением процедил старый рыбак, - ведь крепость для них хуже тюрьмы. У нас есть море для бегства. Оно всегда гостеприимно.
Я отметил про себя, что спокойствие их напускное. В конце концов они поклялись, что не замечали за последнее время ничего подозрительного. Несколько дней назад, правда, заходила за рыбой монера из Нового Карфагена [40]. Они показали мне монеты с изображением Дидоны и с метателем пращи с Ивисы. Судно вроде бы направлялось к островам.
Я пригласил на обед впавшего в немилость начальника, командующего гарнизоном этой маленькой крепости. Он пожаловался нам с Эвтименом, что архонты забыли о нем, сослав сюда, на скалу среди болот.
- Целый год я не видел жены и детишек.
Я никогда не понимал, зачем назначать отчаявшихся или озлобленных людей на посты, где надлежит проявлять энтузиазм и веру. Эти несчастные не в силах противостоять поклонникам Молоха, если те решат захватить крепость. А Массалия потеряет важную базу своего флота.
Без сожаления расстаюсь с "Дневным Стражем", ибо ночью мне здесь не по себе. "Артемида" стоит на якоре под скалой, я опасаюсь неожиданных шквалов в этом негостеприимном порту. Завтра на заре снова уйдем в море.
Угрюмый человек за столом навевает тоску. Он омрачает радость грядущего успеха, переполняющую наши с Эвтименом сердца. Эвтимен тоже рвется в море.
Начальник ничего не знает о положении в Майнаке. Этой крепости, по его мнению, угрожают жители Гадеса и Малаки. Он не видел ни одного судна, идущего оттуда. Послушать его, так давно пора покинуть Майнаку и Гемероскопий. Массалии, видите ли, не нужны столь отдаленные колонии. И когда мы с Эвтименом заводим разговор о странах, лежащих за Столпами, он открывает глаза от удивления и, завидуя нам в душе, жалеет нас, безумцев. Если бы я захотел вынудить его бросить свой пост, то пригласил бы с собой.
Восьмой день. В море. На заре мы покинули Гемероскопий. Солдаты, их начальник, торговцы и рыбаки, а также жрец Артемиды проводили нас до самого берега. Их успокоил наш визит, а значение, придаваемое городом нашей внешне безумной затее, укрепило их уверенность в будущем Массалии.
Ветер с полуночи почти совсем упал. "Артемида" и "Геракл" идут на расстоянии окрика друг от друга, гребцы работают в едином ритме, паруса едва надуты. Мы удаляемся от берега в открытое море, чтобы не возбуждать подозрений у пунийских лазутчиков. На массалийских картах указаны приметные вершины иберийских гор. Воздух прозрачен. Солнце припекает все сильнее.
В середине дня приказал всем отдыхать. Нас неторопливо несут паруса. С полудня катят пологие невысокие волны. Мы приближаемся к Столпам, к той части Внутреннего моря, где уже ощущается дыхание Океана.
Я прошу Артемиду о помощи, ведь эти волны могут быть предвестником противного ветра из Ливии, который задержит нас и принесет корабли пупов!
Девятый день. Горы едва различаются на закате солнца. Дыхание моря противится нашему продвижению. Плотный, как стена, воздух противостоит нам. Я велел зарифить бесполезные теперь паруса: налетел порывистый встречный ветер. Без парусов легче пройти незамеченными. Утром сменили курс. Теперь солнце в полдень находится у нас слева по борту и прямо по носу вечером.
Спустился к гребцам. Им явно не по себе. Я успокоил их и попросил не жалеть сил до конца декады: сумей они преодолеть усталость - мы успешно минуем Столпы. Их ждет ночь отдыха в Майнаке, если они будут держать язык за зубами. Они обещали молчать. Они получат мясо и любые вина, какие пожелают, но пить должны умеренно, чтобы не проболтаться. Все повеселели.
Я взял в руки тамбурин и сам задал ритм гребли. Келевст припевал:
Тера-тера... Пентеконтера... а все хором подхватывали:
Раз, два, три... греби-греби...
Второй келевст хлопал в ладоши.