Я подарил царю и наварху по три амфоры вина и по четыре великолепных ветки полированных кораллов.
Шестьдесят четвертый день путешествия.
В море. Мы вышли из залива, подгоняемые береговым бризом. Новые полотнища светлее прежних, пропитанных дубовым танином в Массалии. Венитаф заметил, что парус "Артемиды" напоминает мозаичный пол храма. К счастью, Солнечное колесо сохранилось полностью. Я считаю это хорошим предзнаменованием. Гребцы отдохнули, проведя долгое время на суше, и гребут с удвоенной силой. Они прозвали сканнского лоцмана Левком*.
Шестьдесят пятый день путешествия. Большой остров Оркад. То дождь с неба, то ветер с заката. "Артемида" стоит на якоре в крохотном заливе, окруженном невысокими скалами. Здесь не растут деревья, как в Британии. Несколько коз и длинношерстных овец щиплют зеленую влажную травку. На берегу стоят круглые каменные хижины с коническими крышами, крытыми мхом. Здесь живут светловолосые люди, они с любопытством взирают на нас. Левк отправился на сушу, несмотря на волны и дождь, и я поразился, с какой легкостью он управляет челноком.
Шестьдесят шестой день путешествия. Оркады. Наконец из-за серых туч проглянуло солнце, и я смог рассчитать отношение между тенью и высотой гномона. Близится солнцестояние, и день здесь длиннее, чем в стране бриттов. Он длится более девятнадцати оборотов песочных часов.
Поскольку я пытался объяснить местным людям, что хочу добраться до Ту-Ал, а Левк твердил про бесконечный день, варвары показали нам, где находится Ложе Солнца. Самый старый из них указал мне на место в небе, остающееся светлым всю ночь, и сказал следующее. Левк перевел его слова так: "Там у Солнца Трон и Ложе, ибо там оно ложится и там оно встает".
* Белым.
Варвары показали там ту точку, в которой солнце удаляется на покой. Это произошло в то время, когда ночь в этих местностях очень коротка и продолжается в иных пунктах два, в других - три часа, так что спустя очень незначительный промежуток времени солнце опять всходит.
Гемин
Я знаю, что этот свет приведет меня к конечной цели путешествия. Радость переполняет меня: ведь все, что я познал с помощью чисел, справедливо. Если верны эти числа, то верны и все остальные. Все это наводит на грустные и веселые мысли одновременно: ведь мои знания - жалкие крохи по сравнению с тем, что я мог бы знать, а все, что я знаю, - лишь мельчайшая часть того, о чем ведают боги.
Я велел наполнить все пустые амфоры водой. Пополнил запасы провизии соленой рыбой и вяленым мясом. На этих островах невозможно раздобыть зерна. В расселинах меж скал едва вызревает тощая рожь. В некоторые годы зерно остается зеленым, и тогда жители варят из него похлебку, которая плохо утоляет голод. Я записал все это со слов Левка. Он утверждает, что его страна богаче и красивей, но по-прежнему не хочет согласиться с тем, что говорят жители Массалии и Внутреннего моря. Думаю, что существует лишь одна самая прекрасная страна в мире - та, где ты родился. Эллада и Массалия относятся к лучшим странам обитаемого мира. Увы, я ничего не могу сказать о тех странах, где никогда не бывал и не побываю.
Туле, по словам Пифея, отстоит к северу от Британии в 6 днях плавания, а вблизи от нее находится замерзшее море.
Страбон
Шестьдесят восьмой день путешествия. Оркады. Левк долго наблюдал за небом и морем и советует завтра же отправляться в Ту-Ал.
- Смотри, - сказал он, - там высится арка Моста Ветров.
Я вижу только шарф Ириды после утреннего дождя. Левк поясняет:
- Ветер проходит сквозь эту арку Моста; а ты дойдешь до Ту-Ал за четверть Луны Дорогой Китов. Это добрый ветер и нужный курс! Ты увидишь Ложе Солнца, если этого захочет Тор.
Шестьдесят девятый день путешествия. В море. Я не могу унять беспокойства, а Венитаф еще больше смеется надо мной. Гребцы хмурятся, а Левк усмехается в свою редкую бороденку. Он надел большую коричневую накидку с капюшоном и перетянул ее поясом из тюленьей кожи, очищенной от меха. Я велел достать из сундуков плащи и обувь, потому что становится все холоднее.
Второй день после ухода с Оркад. Семьдесят первый день путешествия. Нас окружает Океан. Бурые волны накатывают слева и чуть с кормы. "Артемида" безудержно рвется вперед. Я велел убрать весла. Вполне хватает парусов.
Дождь. Иногда падает густой туман, и снова дождь. Изредка проблеснет солнце, похожее на белый круг, затянутый серой мглой.
Гребцы все чаще просят есть. Хватит ли провизии? Я приказал подогреть на угольях вино и мешаю его с салонским медом. Этот напиток действует успокаивающе.
- Солнце Эллады греет нам сердце и брюхо! - повторяет Агафон.
Третий день после ухода с Оркад. Второй день второй декады Скирофориона*. Погода не меняется. Немного усилился ветер. Мы одни посреди
* Примерно 26 июня.
Океана. Сердце тоскливо сжимается, несмотря на обуревающую меня радость - все же я добрался до цели.
Левк спокоен. Он ведет корабль по волне. Небо залито ярким светом, хотя по часам - середина ночи.
Прямой след за кормой едва угадывается в бурном Океане.
Четвертый день. Тот же курс, та же погода, те же волны, тот же ветер.
Гребцы не могут уснуть, поскольку нет ночи и неизвестен час, когда надо ложиться спать.
Я предпочел бы отправить их отдыхать, а они не могут отвести взглядов от бескрайнего Океана и похожих на подвижные холмы волн.
Мирон беспрестанно вспоминает о массалий-ских ночах.
- А в эту зиму, - сказал я ему, - будешь считать каждую каплю масла, если твоей жене захочется шить до зари!
Пятый день. Ветер переменился. Теперь он дует с заката и с полуночи. Смена погоды принесла мне облегчение - наконец-то можно занять гребцов делом. Я приказал грести каждым вторым веслом, посадив на них по два человека. Рей спустили на палубу - так судно будет устойчивей.
Все гребцы работают. Ничто не действует на них хуже, чем ветер в корму, особенно если он дует день за днем. Так же склоняет к лености и пребывание в некоторых портах. И кораблям, и экипажу лучше быть в море тогда они не обрастают ни водорослями, ни желаниями, а это - тяжкий груз как для корпуса судна, так и для души.
Я послал Ксанфа на верхушку мачты, чтобы следить за морем по курсу судна. Он ворчит, но сидит наверху. Венитаф и Левк не покидают палубы, давая указания кормчим, которым очень трудно удержать судно от рысканья из-за сильного ролнения.
Шестой день. Шестой час вечера. Марсовый только что прокричал: "Земля!" Я едва расслышал его крик из-за грохота волн. Люди из последних сил ведут борьбу с усталостью, тошнотой и тоской. Наш корабль взлетает на гребень каждой волны, словно колесница на холм. Я стою на палубе под акростолием и подбадриваю обоих кормчих. Иногда до меня доносятся голоса келев-стов, задающих ритм медленной гребли. Работает каждое второе весло, чтобы они не ударялись друг о друга, если оказываются не в воде, а в воздухе. Гребцы, не желающие отдыхать, помогают товарищам. Сидя по двое на весле, они толкают судно почти с той же силой, как если бы ворочал веслом каждый из них. Но мы едва-едва продвигаемся вперед. Когда Венитаф приподнял световой люк, чтобы глянуть на гребцов,, я услыхал знакомую песню:
Греби, греби... Раз, два, греби, греби... Греби, греби... два, три, греби, греби... Греби, греби, пентеконтера, море, море, По волнам, волнам моря*.
Венитаф разбудил спавшего в носовом помещении Левка, и заспанный сканнский лоцман поднялся на палубу к кормчим. Венитаф указал в сторону замеченной земли.
- Ою! - сказал он. Венитаф переводит это слово как "суша". Я хочу знать больше, но лоцман немногословен. Венитаф спрашивает его, большой ли это остров и не он ли является целью нашего путешествия. Лоцман кивает и добавляет: