Стандартный типовой договор, составленный сухим юридическим языком. Права и обязанности сторон, ответственность, риски... Всё так, будто я устраивалась на работу или оплачивала обучение. Всё было слишком стандартно, чтобы вызвать какие-либо вопросы.
Я прочитала текст по диагонали, равнодушно скользнув взглядом по строкам: «Творец обязуется отдать Дарителю чувство любви...», усмехнулась. Какая же глупость! Я все ещё не до конца была уверена, что не стала невольным участником какой-то постановки, но даже если так - что ж, у меня есть чувство юмора и я хотя бы могу над собой посмеяться.
Поэтому, недолго думая, я открыла последнюю страницу и решительно поставила подпись напротив своей фамилии. Со стороны «дарителя» всё было уже заполнено. Я попыталась было прочесть его фамилию, но слово было ужасно длинным и непонятным, так что я бросила это дело. Какая разница, как его зовут?
Посредник, как теперь можно было его называть, кивнул, убедившись, что всё заполнено правильно.
- Ну вот и всё. Благодарю, мисс Тея, с вами приятно иметь дело! - он закрыл дипломат и собрался уходить.
- Стойте! - воскликнула я, - а как же плата? Когда вы заберёте мою любовь?
- О, не переживайте, всё уже сделано, - отозвался мужчина.
- То есть как? Я же ничего не почувствовала!
- Я ведь обещал, что никаких специальных действий от вас не потребуется. В тот момент, когда вы подписали договор, ваше чувство уже перешло к моему господину, - объяснил мужчина.
Пока я в растерянности хлопала глазами, он кивнул на прощание и ушёл, оставив меня с моей новой жизнью.
* * *
Поначалу всё было просто прекрасно. Уже на следующий день меня посетила старая леди, почтенная вдова, заказавшая статую уже пятьдесят лет как покойного мужа.
Записывая детали, я с интересом слушала её историю: она вышла за него замуж по настоянию родителей в возрасте пятнадцати лет. Ему тогда было за шестьдесят. Он никогда не обижал молодую жену, да и вообще умер в первый же год брака от сердечного приступа, оставив супруге огромное состояние. За это она была ему очень благодарна, а потому решила поставить в холле его статую. Платила за это она тоже очень хорошо, так что работа доставила мне лишь удовольствие.
Конечно, пришлось постараться, чтобы придать ссохшемуся старику с портрета волевые и мужественные черты (по желанию клиентки, конечно же), но в конце концов я справилась с задачей наилучшим образом.
А потом заказы подобного рода посыпались на меня как из рога изобилия. Каждый из них был особенным, необычным, творческим. Ни один из них не давался легко, будто по щелчку пальцев, но после каждого я оставалась с чувством глубокого удовлетворения.
Однако со временем во мне произошли некоторые перемены. Например, утратила большое значение еда. Конечно, я продолжала испытывать потребность в пище и не разучилась различать вкусы, просто как-то вдруг мне стало абсолютно всё равно, что я ем. Многие любимые ранее блюда уже не доставляли такого наслаждения. Я стала равнодушна к цветам. Если одежда мне подходила, я покупала её, не глядя, как окрашена ткань. Мне просто было всё равно.
Как-то вдруг я очень отдалилась от всех, кто был мне дорог. Родные, друзья... Меня больше не заботили их проблемы, меня не интересовало, как они живут и чем. Я пыталась продолжать заботиться о них по привычке, но это выглядело так фальшиво и глупо, что они заметили и сами попросили так не делать.
Что произошло? Откуда вдруг такое отношение к любимым людям? Я не знала. Поначалу. Потом, конечно, постепенно всё прояснилось, но далеко не сразу. Сперва я думала, что просто от всех устала и мне нужно немного отдохнуть.
И вот, как-то вдруг я осталась совсем одна.
Попытки снова сблизиться с людьми не дали результата. Они замечали мою неискреннюю обеспокоенность их жизнями и расценивали это как издёвку, оскорбление, насмешку над ними и их проблемами. Поэтому я стала добровольной затворницей, проводя все время в мастерской и выходя только за продуктами.
Если сперва это было даже приятно - тишина, никто не надоедает, не мешает, то вскоре я поняла, что скучаю. По общению, по людям, по миру... Мне не хватало задушевных бесед с подругами, споров с родителями, весёлых вечеров в компании друзей. Но вернуть всё назад я не могла. Не знала как.
Люди из кварталов вокруг мастерской шептались обо мне. Распускали различные слухи и сплетни. Кто-то говорил, что я просто неразговорчивая и избегаю общества, кто-то - что я пережила страшное горе, потеряла всю свою семью, включая мужа и шестерых детей, кто-то - что я сумасшедшая. Но несмотря на это, меня особо не трогали и меня это устраивало. Конечно, было бы неплохо подружиться с кем-то из соседей, но всё опять упиралось в моё безразличие к чужим волнениям.