— Как же так? — поразился Белецкий. — Ведь здесь собран весь цвет советского альпинизма. Мы же пригодимся для военных целей. Готовая горнострелковая часть.
— На Эльбрусах нам не воевать! — ответил генерал Тарасов.
Наверное, в дальнейшем ему не раз пришлось пожалеть об этих словах.
На следующий день инструкторы прибыли в Нальчик и оттуда разъехались по домам. Что делать дальше? Ленинградские альпинисты держались вместе. Дружной группой пришли в военкомат. Помог горком партии: всех включили в 1-ю горнострелковую бригаду для отправки на Кольский полуостров. Формировалась она в казармах в доме № 65 по проспекту Карла Маркса. Двое суток спали на столах, застланных байковыми одеялами. На третий день за Белецким пришла машина с Кировского завода. Шофер предъявил ему бумагу с круглой печатью: «Токарь Белецкий бронируется для выполнения спецзадания командования Ленинградского военного округа».
Приказ есть приказ. Но до чего же горько расставаться с друзьями, с которыми пройдено столько сложных маршрутов, с которыми сам черт не страшен!
В ночь с 5 на 6 июля 1-я горнострелковая бригада должна была выехать в Мурманск. На Московском вокзале загрузились на открытые платформы вместе с орудиями и лошадьми — конной тягой. Поезд тронулся.
Проснулись добровольцы… в Новгороде. Оказалось, что в последний момент в связи с прорывом врага 1-ю горнострелковую бригаду бросили на дальнюю линию обороны Ленинграда (Шимск — Луга — Усть-Нарва). Так горные стрелки увязли в болотах Новгородчины. Их письма получал в Ленинграде токарь Белегзкий. Оказалось, что токари высшей квалификации в этот трудный момент нужны стране больше, чем альпинисты.
Вместе с другом Колей Харченко он еще раз пытался уйти на фронт, на этот раз в особый лыжный отряд Балтийского флота, где «сухопутная» бронь вроде бы не действовала. Белецкого и Харченко направили в казарму на площади Труда. У них забрали паспорта, заверили, что теперь они уже приписаны к части и при желании могут съездить на завод попрощаться.
И они поехали на завод. Друзья видели, как двадцать фашистских самолетов низко, нахально шли в сторону Бадаевских складов. По радио объявили тревогу. Гулко стучал метроном.
Начальник цеха Сергеев молча отобрал у обоих пропуска и положил в ящик стола. Вскоре Белецкому вернули паспорт и приказали заняться эвакуацией инструментального хозяйства Кировского завода на более безопасную в случае артобстрелов Петроградскую сторону.
31 июля Белецкий получил письмо из горнострелковой бригады от одного из своих товарищей по горовосхождениям:
«Был большой бой. Наша группа альпинистов (другого звания мы здесь не имеем) вся в сборе. Несмотря на то, что мы находимся не у дел как альпинисты, мы, здесь нужны, как хлеб. Несколько раз ходили в разведку. Последняя разведка была серьезной и закончилась успешно. Федя (Лемстрем. — Л. 3.) был слегка ранен, но сейчас уже почти здоров.
На днях написали письмо генералу Тарасову. Все-таки хотим воевать в горах. Володя (Буданов. — Л. 8.) получил от Маруси (Потаповой. — Л. 3.) письмо, где она пишет, что в этом направлении что-то делают и, возможно, нас отзовут… Благодаря тому, что мы все же коллектив, нам не скучно и с нами считаются. Обращают внимание на нашу спаянность.
Кстати, нужно отметить, что иногда здорово нам доставалось от вражеских самолетов, особенно неприятны пулеметные очереди.
Как с горными частями действующей армии?
Грустно и обидно было читать Евгению Белецкому это письмо: друзья уже участвуют в боях, ходят в разведку, а он все также работает в цеху. Правда, продукцию они производят теперь другую. Кировский завод перешел на изготовление танков. Танки очень нужны армии. Но все же, все же…
В начале ноября обком партии предложил Белецкому подготовить к отправке последней баржей через Ладогу пятьдесят прецизионных станков, в том числе его СИП с фрезой. Этих станков ждали с нетерпением на Урале. Вместе со своим станком Белецкий уложил в ящик самое ценное из личного имущества: расчеты по точному фрезерованию, свою первую книжку «Лагерь в горах», бритву, томик Алексея Толстого. Он должен был отплыть этой же баржей.
Но 5 ноября поступило новое распоряжение: станки поплывут баржей, а Белецкий вылетит самолетом и подготовится к приемке оборудования на новом мосте. Прилетев на Урал, он узнал о том, что в баржу при переправе попала бомба и его СИП вместе с остальными станками пошел на дно Ладожского озера.