Веревка дергается, это сигнал Федорова. Я начинаю искать путь на гребень и выбираюсь на него после часа несложной ледорубной работы. Крепкое объятие лучше всяких слов выражает наши чувства. Федоров цел и невредим. Ночь он провел в борьбе с холодом, скорчившись в вырытой на гребне снежной яме.
Через два часа мы подходим к спуску, ведущему к лагерю. J№ 4. На фирновых полях ледника Дзержинского мы различаем черную точку. Это В. Кизель спешит на помощь — ведь наш контрольный срок окончился. Крики и свист доходят до него, и через час мы уже радостно обнимаем друг друга.
Но испытания нашего восхождения еще не закончены. После короткого отдыха мы долго бредем по фирновым полям по направлению к вершине Раздельной. Последний подъем по размякшему на солнце склону отнимает у нас остатки сил, подорванных трудностями восхождения и бессонной ночью.
В. Кизель чувствует себя не лучше. Нас мучает жажда, но последние запасы горючего, необходимого для растопки снега, израсходованы еще утром. Когда мы выбираемся на купол вершины, к тому месту, где оставили два дня назад продукты и небольшой запас драгоценного теперь для нас сухого спирта, солнце уже заходит. Долго, не отвязываясь от веревки, мы бродим по куполу, обыскивая похожие друг на друга заструги снега; склада нет. Выбившись из сил, В. Кизель ложится на снег, судорога сводит его ноги. Нам остается только устраиваться на невеселый ночлег.
Снова тянутся долгие ночные часы. От жажды мы не можем уснуть, только время от времени кто-нибудь из нас забывается; тогда мелькают обрывки сновидений, обязательно связанных с водой и напитками, которые представляются нам во всех видах. Никто из нас не рискует есть снег — это может окончательно подорвать наши силы. Я не выдерживаю, набираю полную кружку снега и ставлю ее в свой спальный мешок, ближе к телу. Но опыт кончается безрезультатно: снег в кружке только сжимается в объеме и как будто высыхает, я не в состоянии извлечь из него ни капли воды.
Наконец, первые лучи солнца освещают нашу палатку — пора спускаться вниз. Ваня Федоров выбирается наружу и сразу же недалеко от палатки находит склад. Через полчаса мы уже пьем талую воду, потом чай, компот и снова воду… Силы возвращаются к нам, а вместе с ними и хорошее настроение. Только теперь мы начинаем ощущать радость победы.
В тот же день к вечеру перед строем всего отряда мы рапортуем о выполнении задания. Торжественная церемония оканчивается, и нас подхватывают крепкие руки бойцов. Они долго подбрасывают нас в воздух, а потом преподносят ящик великолепного андижанского винограда, только что доставленного сюда из долины.
В. Кизель отправляется в Ош — у него заканчивается отпуск, а я и Федоров принимаем предложение участвовать в восхождении на пик Ленина. Мы рассчитываем за три дня набраться сил.
За день до нашего прихода отряд вернулся из акклиматизационного похода. Весь состав сводного отряда после ночевок в промежуточных лагерях 5200 м и 5800 м поднялся на уровень снежной террасы. К ее западному краю на высоту около 6100 м доставлено значительное количество продуктов, снаряжения и теплых вещей, предназначенных для штурма. Еще больше грузов занесено в лагерь 5200 м. Это позволит существенно уменьшить нагрузку при самом восхождении.
Теперь бойцы отдыхают. Политработники проводят беседы, читают бойцам газеты. Вчера был вечер самодеятельности. Пляски и песни звучали здесь, на высоте 4200 м, ничуть не хуже, чем где-нибудь в Ферганской долине, откуда еще недавно прибыл отряд. Сегодня мы слушаем концерт, который специально передает для участников Памирского похода радиостанция Ташкента. В нашей сводной роте немало узбеков и туркмен, и они получают от концерта особое удовольствие: целое отделение его составлено из их национальных песен и мелодий.
Заканчиваются последние приготовления к штурму пика Ленина. Подготовку к нему вели медики и связисты, хозяйственники и метеорологи, бойцы транспортного взвода и кинооператоры, присланные сюда специально для того, чтобы заснять ход восхождения. Мы знаем, что многие газеты печатают сообщения о подготовке штурма пика Ленина; в отряде несколько специальных корреспондентов среднеазиатских и центральных газет, есть и добровольные корреспонденты; они задают немалую работу нашим радистам. Все семьдесят бойцов и командиров сводной роты, допущенные к восхождению, разбиты на звенья; в каждом из них командир и инструктор-альпинист. В моем звене на восхождение идут молодые бойцы первого года службы — туркмены. Мне рассказывают, что в дни акклиматизационного похода среди холода вечных снегов все они чувствовали себя прекрасно и ни разу не отстали от общей колонны.