Тирсион шагнул в Портал. Я отворила Путь и отпустила домой Кусача с Дергачом. Душана припал на колени, я взобралась к нему на спину и протянула руку Джошу. Ухватившись за нее, он вскарабкался на Душану и устроился позади меня.
– А как мы… – начал было Джош, но тут Душана бацнул.
Так мы и бацали всю дорогу до штаба. Это быстрее, чем ждать транспода. Но когда мы добрались, Джошу было очень-очень плохо. Так плохо, что он влетел в первый попавшийся туалет и заперся там. И надолго – это уж к гадалке не ходи. Тем временем выяснилось, что Кент проделывает что-то неведомое с записью разговора Тирсиона и Лэтренира. Всем Охотникам приказано оставаться в боевой готовности. Командиром Кент назначил Лучника, выдав ему краткое пояснение и запись подслушанной беседы. Лучник поднял на уши военных, велел готовиться: грядет новая схватка за Барьер. Мы с Кентом оба хорошо понимали: в этот раз будет еще жарче, чем в тех двух Битвах. Одно пока не ясно: где разразится следующее сражение. В этот раз на Псаймонов мы рассчитывать не могли: они не предупредят нас, не остановят пришлецов и не придут к нам на выручку.
Ко мне никто не приставал ни с расспросами, ни с указаниями; толком никто не понимал, что вообще происходит, а может, все решили, что я увечная и нечего меня дергать попусту. Надо было убедиться, что Тирсион меня взаправду исцелил. И я пошла к медикам за подтверждением. Выяснилось, что я как новенькая, даже лучше. Медики так и остались стоять с отвисшими челюстями. А я бодро зашагала в оружейню. Мне хотелось в кои-то веки выбрать оружие тщательно. Очень тщательно. А не хватать, как обычно, первое попавшееся в надежде, что авось и это сгодится.
Я уже заканчивала снаряжаться, как вдруг до меня дошло, что перском-то по-прежнему на запястье у Тирсиона.
Выругавшись, я отправилась к техникам за новым. Этот новый оказался, конечно, не такой навороченный, как прежний, подаренный дядей. И встроенного псайщита в нем не было – пришлось надевать псайщит отдельно, на другую руку. После всего этого я двинула в ангар дожидаться вызова. Ангар был пустой, открытый и тихий – то, что нужно. Мы на пороге самой ужасающей битвы. Надо быть уверенной, что в этой битве никакое бремя, лежащее на моих плечах, не помешает мне делать то, что я должна делать.
Во всяком случае, одна из двух моих больших тайн больше не тайна. Тишина в ангаре напоминала тишину в комнате для медитации. И я принялась приводить мысли в порядок.
Тогда-то меня и нашел Джош.
– И как ты это делаешь каждый раз? – простонал он. Вид у него был бледный, но уже не такой измочаленный. – Почему тебя-то не тошнит?
– Раньше тоже тошнило. Привыкла, наверное, – пожала плечами я. – Я тебе обещала все объяснить…
– Ага, давай. С удовольствием послушаю. Потому что ты явно не та, кем я тебя считал. – Джош не упрекал меня, не обвинял, нет – в его голосе звучало скорее удивление.
И я ему все объяснила. Он слушал. Не перебивал. Не возмущался. Я сидела, опершись локтями о коленки, сцепив пальцы и не сводя глаз со своих рук. Закончив, я взглянула на Джоша. А он лишь качал головой:
– Ты то ли чокнутая, то ли дико храбрая. А скорее и то и другое.
– И то и другое, я думаю, – хмыкнула я. – Куда ты теперь? Возможно, безопаснее всего будет вернуться к дяде…
– Я включаю псайщит и иду в псайкорпус, – заявил он. – Уж там-то Дрейф точно не придет в голову меня искать. К тому же не факт, что она меня вообще считает живым. Но кто-то должен пойти к Псаймонам и рассказать им, что Дрейф – игрушка в руках Жителя. И лучше, если это буду я. – Джош еле заметно кивал мне. Он протянул руку, я тоже, мы сцепили пальцы и посмотрели друг другу в глаза. Ручаюсь, в моем взгляде Джош читал страх. А я читала то же самое в его глазах. – Я не собираюсь сидеть сложа руки. Я не позволю ей отдать мой город и моих сограждан на растерзание пришлецам, – твердым голосом продолжил Джош. – И я не верю, что Псаймоны, узнав всю правду, и дальше будут следовать за ней.
– Ты заговорил прямо как Элит-Охотник, – дрожащим голосом заметила я. – Это чудовищно смело с твоей стороны.
– У меня есть отличный пример для подражания – вот тут, прямо передо мной, – улыбнулся Джош и сжал мою руку. – Не суть, что ты сама о себе думаешь, но я вот что скажу тебе, Рада Чарм: это неслыханное везение – числиться у тебя в друзьях. Мне пора идти. Я не буду говорить тебе «Береги себя». Я лишь прошу тебя помнить: цивам ты нужнее живая, чем мертвая. Мученики уже никого не спасут.