Хочется верить, что он союзник. Или даже друг.
Джош прервал мои размышления:
– Сейчас покажу тебе кое-что. Мой первый проект на новой должности. Префект сегодня его одобрил!
Я не успела ничего сказать. Видэкран на мгновение потускнел, а потом на нем возникло изображение.
Ярко-синий фон с темнеющими до черноты краями. На этом фоне слева стоит Псаймон в доспехе. Его рука покоится на плече маленького мальчика. Справа… стою я. Рядом со мной Ча. На плече у меня огромных размеров автомат. А руку я положила на плечо маленькой девочке.
Между нами соединенные эмблемы Охотников и псайкорпуса, наложенные на силуэт Пика, пронизанный солнечными лучами. «Охотники и псайкорпус на страже! – радостно прокричал голос за кадром. – Пик и Пик и Территории могут спать спокойно!»
Экран опять мигнул, и появился Джош.
– Ну как? – сияя, спросил он.
– По-моему… – Тут я замялась. Потому что ужасно неловко видеть себя в роли «лица Охотников». Но Джош же обидится! – По-моему, это бомба, – выдала я наконец. – И очень правильный момент для этого. Цивы только и говорят о том, как вы с ребятами их спасли.
– Это про единство Псаймонов и Охотников, особенно Элиты. Ну и чтобы подпустить чего-нибудь жизнеутверждающего, – пояснил Джош, все еще сияя. – Мы в этой заставке будем менять Охотника из Элиты, наверное, раз в неделю. Я просто решил, что начать надо с тебя. В смысле ты же, Радка, тоже герой.
– О, вот же засада! – простонала я. – Не было печали.
– А что? – спросил Джош упавшим голосом.
– Придется ж вас, Псаймонов, в гости пускать, – вздохнула я. – Хоть ноги вытирать не забывайте.
– Радуйся, женщина, что между нами миля дождя, – с деланной свирепостью хмыкнул Джош. – Давай в игрушку сыграем.
– А у тебя время-то есть?
– Найдется, – заверил он.
Я облегченно улыбнулась:
– Ну, тогда погнали!
Я раньше не бывала на главном вокзале Пик-Цивитаса. Когда я приехала в город, меня высадили на премьерской платформе, прямо у военной базы. Премьерская платформа – сплошь бетонные плиты, все украшения и финтифлюшки доставляют туда специально, когда премьер приезжает или уезжает.
А вокзал оказался просто потрясающим. И очень хорошо защищенным – если бы не освещение и не нежно-кремовая краска на стенах, он бы смахивал на бетонную пещеру для великана. Тут заканчивались шесть путей; у каждого пути имелись бетонные платформы. Все коридоры вели к входу и выходу в задней стене. Здесь не было острых углов и прямых линий, поэтому вокзал казался не мрачным, а приветливым.
Мы вошли через единственный вход, но у Джесси Паладин был особый билет, поэтому мы прошмыгнули мимо всех очередей прямо на платформу. И это притом, что обе мы были в нашей старой одежде, привезенной из дома, и узнать нас могли, разве что просканировав наши перскомы.
На путях стоял всего один состав. А мы на платформе дожидались, пока к нему прицепят орудийный вагон и локомотив.
Джесси не сводила глаз с поезда, который вот-вот увезет ее к родным и близким, домой. Или она еще не привыкла считать Гору домом? Кто ее знает.
– Спасибо, что пришла проводить, Радка, – наконец произнесла она.
Я совершенно не ждала таких слов от Джесси Паладин. Надо сказать, что в третий грозовой выходной я скрепя сердце пошла ее проведать. И мы долго-долго разговаривали. Закадычными подружками мы вряд ли станем. Хотя бы из-за того, что, по-моему, Джесси ввек не оставит попыток обратить меня в веру Христовых. Но ей удалось выговориться. Она выплеснула все свое негодование, всю свою скорбь, и мы от души проревели два часа на плече друг у друга. И наконец она сама признала, что от моей дружбы с Марком было больше пользы, чем вреда.
Ведь все-таки главное, что мы обе – каждая по-своему – любили Марка Паладина. И обе очень горевали, что его больше нет.
– Не могла же я тебя тут одну бросить, – ответила я. – Хорошо, что дядя выхлопотал тебе отдельное купе.
В действительности это я выхлопотала. Когда Джесси заявила, что в Пике ее больше ничего не держит и что она бы с радостью отправилась домой, я намекнула дяде, что беременной вдове героя Элиты непременно нужно отдельное купе, где ей никто не будет докучать. И это меньшее, что город может для нее сделать. И меня послушали.