***
Вдали обсидиановой громадой высится Парнис. Довольно быстро проезжаем село Варимбомби, далее поворачивая к аэропорту «Татой», и делаем небольшой крюк. Это всё, что было озвучено в качестве ориентира Блейку, уверенно ведущему внедорожник по мало освещённым участкам дороги, – весь остальной путь мы стоически молчим. Но, спустя час, я больше не сдерживаю порыв закидать его вопросами:
– Ты узнал меня ещё в кабинете?
Вспоминаю нашу первую встречу у Лэмингтона и, уловив долгую паузу, отворачиваюсь к окну, за которым проносятся темные очертания кустарников, деревьев, и полотном лежит равнина, переходящая в подножье Парниса. Вот он, момент истины: Блейк либо расскажет всё, либо придумает миллион отмазок, чтобы оправдать своё поведение.
– Энтузиазм в твоих глазах и веснушки вряд ли можно забыть, мелкая.
Ловлю себя на мысли, что его голос действует магнетически, как и переливы полной луны, на которую я всё смотрю сквозь стекло, не отрываясь, когда мы сворачиваем на проселочную дорогу.
– П-почему не дал понять, что узнал? – спрашиваю я дальше, чувствуя, что смущаюсь. Хорошо, что Блейк этого не замечает.
– На то были и есть причины.
Ну вот. Начинается…
– И теперь по возвращении на полигон ты вновь будешь меня сторониться? – немного со злостью упрекаю я, всё-таки повернувшись к нему, так расслабленно ведущему машину. И в сердцах ляпаю вдогонку: – Как и сторонишься Дэна столько времени?
Внедорожник резко тормозит в нескольких десятках метров от конечной точки назначения. Двигатель глохнет от гневного поворота ключа. Тишина сгущается. Я вижу, как Блейк сжимает оплётку руля и, стиснув зубы, молчит. Пока молчит. Тяжело дышит, как и я сама, будто мы бежали кросс, но после… По какой-то неведомой команде оба одновременно решаем выйти из моментально наэлектризовавшегося салона.
– Послушай меня внимательно, Рейчел, – сипло говорит Блейк, стремительно обходя кузов спереди, пока я, храбрясь, двигаюсь навстречу: – Не тебе выносить мне приговоры после случившегося…
Наверное, выглядим мы гротескно – лев и мышь, возомнившая себя смелой. Но какие-то внутренние тормоза и наследственная скромность дают сбой.
– Ты мог хотя бы раз позвонить! Мы ждали! И Дэн, и родители, и… – восклицаю на эмоциях, даже ни разу не запнувшись, и почти выдаю себя.
Свои чувства, свою тоску, своё ожидание его все эти годы.
Этого было не избежать. Этого всплеска, взрыва, шторма. Подсознательно я была готова к этому разговору, который случился бы рано или поздно, но на деле…
– Остановись, мелкая, ты не понимаешь, что несё…
– Я не мелкая! Хватит меня так звать! И понимаю всё даже больше, чем ты сам! – всплеснув руками, продолжаю, не чувствуя, как тон повышается. Я выскажу ему всё. Всё, что накопилось. – Сколько можно прятаться, Блейк? Сколько можно себя винить? Мы все прекрасно знаем, что те же осколки могли попасть и в тебя!
Это было моим кошмаром, когда Дэн вернулся. Знать, что зацепить могло не только брата… Война – омерзительна, беспринципна, алчна, и не жалеет никого, забирая всех подряд. Морально, физически. И одна мысль о том, что и Блейк мог тоже вернуться с ужасающими ранениями или его могло не стать вовсе, медленно уничтожала меня тогда. И снова уничтожает сейчас, стоит только вспомнить все мои переживания и страдания. Неосознанно делаю шаг к нему. В темных глазах напротив плещется боль и ярость, но меня это не останавливает, а только подстегивает еще больше.
– Но не попали, Рейчел! – он вдруг хватает меня за плечи, встряхивая, и от прежнего хладнокровия нет и следа. – Инвалидом стал не я! Я не смог уберечь Дэна, хоть и обещал!
Застываю в мёртвой хватке, не в силах прервать нашу зрительную дуэль.
– Никто тебя не винит, Блейк, как же ты не п-понимаешь… Если бы ты хоть раз приехал к нему, ты бы увидел… – шепчу я, ощущая, как слезы скапливаются в уголках глаз.
Всё это время он тащит на себе это бремя. Винит себя в том, что Дэн теперь навсегда прикован к инвалидному креслу. Осколки от взорвавшейся мины прошили позвоночник брата настолько сильно и глубоко, что не осталось иных вариантов, а Блейк… Я не знаю, где был Блейк и успел ли бы он спасти Дэна. Мы не узнали ничего, потому что он исчез из нашей жизни.
– Нет, Рейчел. Нет.
В голосе Блейка звенит непоколебимость и металл. Теплые сильные ладони оставляют мои плечи так же стремительно, как и схватили. Он награждает меня замученным взглядом, в котором отражается невероятная борьба с собой, и отходит, сжимая пальцами переносицу. Отворачивается. Закрывается. Его не переубедить. За прошедшие годы Блейк наверняка успел слишком прочно вбить гвоздями вину в свою душу.