От волнения и непонимания причины его раздражения я вновь начинаю запинаться.
– Как и я, – помогает договорить Блейк и обходит кузов машины в опасной близости от меня. Вижу, как силуэт его фигуры разрезает яркие лучи фар: – Но за пару дней на полигоне о своих исследованиях ты успела рассказать немалому количеству людей. Мюррей тоже в курсе?
В холодном ночном воздухе повисает неясное послевкусие его вопроса: я веду плечами, будто стараясь сбросить страх, невольно зарождённый Блейком. Мюррей читал о моих наработках на том научном форуме, но этого недостаточно, чтобы… Чтобы что? Иметь злой умысел? Украсть мой интеллектуальный труд? Что-то предпринять и забрать себе мои потенциально возможные лавры?
Намеки Блейка начинают меня злить и ввергать в ненужное сейчас сомнение: вот же, взял и подпортил всю эйфорию!
– Н-нет… Какого черта, Блейк? – всплёскиваю руками, теперь сама подходя к нему: – Ты знаешь что-то, что может быть п-полезным? Говори тогда как есть, зачем ходить вокруг да…
– Садись в машину, Рейчел.
Вкрадчиво. Тихо. Спокойно. Рубит фразу, будто топором верёвку. А я уже в метаниях, неровно дыша, теперь задаюсь вопросами. Проницательный взгляд Блейка прошивает меня насквозь. Ответы, похоже, я не получу. Ну что за манера! Интриговать и не рассказывать до конца!
– Нам пора возвращаться.
Услышав и это, я, насупившись, молча отворачиваюсь и иду к своему месту, бросив последний взгляд на вход в храм. Охранник в трейлере неподалёку всё так же мирно спит.
И пока Блейк что-то проверяет на приборной панели и переключает скорость, чтобы тронуться с места, я успеваю в пару движений отправить сделанные фото Джеффу с коротким сообщением: «Только глянь на это!» Удивительно, но на фоне Блейка, этот хотя бы как следует порадуется за меня при всей своей ворчливости и отсутствии схожего энтузиазма.
СМС улетает под символично брошенную Блейком фразу:
– Никому ни слова об этой твоей Артемиде.
Мы выезжаем на дорогу, я с гордой обидой поворачиваюсь к окну и больше не обмениваюсь с Блейком и словом вплоть до возвращения на полигон.
***
Утром я просыпаюсь совершенно разбитая. Удрученно взглянув на дневник, к которому не прикасалась уже несколько дней, кое-как заставляю себя встать с не очень удобной одноместной кровати и пройти в ванную. Пустота в голове на протяжении всего приёма душа заменяется на вновь восставшую злость на Блейка, который так и молчал до победного, провожая меня до жилого корпуса ночью. Сердито протерев запотевшее зеркало, уставляюсь на несколько царапин на лице и два больших синяка на ребрах – вот и проявились последствия падения. И это с учетом того, что Блейк постарался его смягчить.
Что же он скрывает от меня, раз так настойчиво постоянно говорит о безопасности? Уже не вижу в этом ничего привлекательного, ведь это не та забота с флёром чего-то романтического, что, казалось, проявлялась ко мне. Блейк словно хочет о чем-то предупредить. Предостеречь. О чем-то явно серьезном.
Вдруг неожиданно для себя понимаю, что несмотря на времяпрепровождение вместе, я всё равно ничего о нем толком не узнала. Блейк – закрытая книга, не позволяющая себя прочесть, не подпускающая ближе необходимого.
Хотя… А как же эти касания? Эти взгляды? Разве это не призыв? Стал бы он ввязываться во вчерашнее, будучи не уверенным в том, что хочет в чем-то раскрыться мне?
– Уф! – с чувством фыркаю я, отбросив полотенце после яростного просушивания волос. – Бросаюсь из крайности в крайность!
Рассердившись уже на саму себя за глупые и нелогичные выводы, принимаюсь одеваться: начало рабочего дня в лаборатории через пятнадцать минут. Нужно успеть дойти, начальник и так не особо дружелюбен.
Пока вожусь с закрытием двери, попутно заглядываю в телефон, – Джеффри со вчерашнего дня так и не ответил. Наверное, еще спит, фото я выслала поздно ночью.
Иду по коридору, пытаюсь отвлечься от мыслей о Блейке и сосредоточиться на структурировании всей найденной за последнее время информации: итак, я почти на девяносто девять и девять процентов убеждена в том, что Архимед в переведенных строчках манускрипта говорит о легенде Артемиды и Аполлона. С ними он связывает сарос: солнце и луна, то, чем владели боги-близнецы, каким-то образом подставляются в расчет. И всё для того, что развеять легенду прахом, ведь наука величавее гнева Зевса. Ох… Звучит не так обнадеживающе и всё так же туманно, как и раньше, сколько не пытайся проговорить это про себя.
Остается пройти два коридора. Я немного ускоряю шаг, украдкой взглянув на наручные часы. Но после…