Неожиданно слышу голос Мюррея. Совсем недалеко. Замираю на повороте, почему-то задержав дыхание. С момента приезда на полигон я его так и ни разу не видела. Хм… Что он делает в этом блоке в такое время?
Приглушённые голоса, во втором из которых я узнаю начальника лаборатории, раздаются справа, и почему-то инстинктивно решаю выждать время и не обозначать себя. Подобравшись, стараюсь не двигаться и не шуметь, в том числе выровняв чуть сбитое дыхание.
«Подслушивать не хорошо, Рейчел…» – укоряет меня совесть, и я стыдливо смотрю себе под ноги. Но уйти или двинуться вперед не рискую.
– Вы уверены, что нет смысла продолжать?
Начальник лаборатории звучит одновременно воодушевлённо и испуганно.
– Я же сказал: этот олух Коннаган уже перевел всё. Девчонка даже не в курсе, насколько мы её опережаем. Фото мозаик достаточно, чтобы найти вторую сферу… – а вот Мюррей чёток, непоколебим и чрезвычайно властен.
Я вздрагиваю и хмурюсь, вжимаясь в стену.
– И как же… поступить?
– Ты знаешь как. Когда выдвинемся в Сиракузы, военные здесь всё подчистят. Приказ уже отдан. Устрой с ней всё так, чтобы Интерполу и ФБР было не подкопаться.
Озарение настигает разум слишком болезненно, с максимальным эффектом неожиданности. Лихорадочно кручу в голове услышанное: нелицеприятные факты авиаударами бомбардируют меня.
Мюррей и начальник обсуждают… меня. Мозаики… Джеффри… Некие сферы.
Чёрт.
Коннаган, вот же предатель… Не могу поверить!
Он же в моей квартире! Имеет доступ к записям… К рабочим наработкам на моём компьютере в Музее – при желании и ресурсах от Мюррея взломать его не составит труда. Лэмингтон тоже с ними заодно? И о, господи… Честер! Лишь бы он не причинил ему вреда!
Голова кружится, мне не хватает кислорода. Вновь и вновь понимаю, что еще бы немного, еще бы подольше в неизвестности – и я лишилась бы всего. Не только трудов и исследований. Всей своей жизни.
Чувствую себя использованной. И чётко чувствую себя с этого момента действительно находящейся в опасности. Вот. Вот о чем говорил Блейк. Он знал? Знал все эти планы Мюррея? А Ричи? Джой? Кто еще замешан в этом всём?
«Никому ни слова об этой твоей Артемиде». Дура. Какая же я слепая дура.
Лайк и комментарий от Мюррея. Взявшаяся из ниоткуда заинтересованность моим открытием. Тихо скулившая интуиция, которую я засунула куда подальше, просто поехав сюда и не изучив данные о его корпорации… Завистливое поведение Джеффа перед отъездом. Огромное количество военных, слишком обширный полигон… Почему? Ну почему я не проанализировала всё досконально?
«Потому что голова была занята не тем и не теми…» – словно оплеуху, отвешиваю я внутренне себе, оцепенев.
Сердце дробью отбивает сумасшедший ритм по грудной клетке. По виску скатывается капля пота, и я в волнении сжимаю кулаки, застыв на месте и всё так же отрывисто дыша. Нужно что-то предпринять. Выбраться отсюда. Сбежать. Живой. А после исчезнуть, чтобы Мюррей никогда больше не добрался до меня и моей работы по Архимеду. Уж не знаю, что за сферу он именно ищет, прикрывая это контрактом на строительство, но я жертвой не стану. Нет.
Тут же вспоминается ночная поездка в компании с моим наваждением. Никому нельзя доверять. Никому. Даже…
Я не успеваю додумать эту мысль, собираясь остановиться на любимом имени. Не успеваю развернуться, чтобы уйти к себе быстрым шагом, и мой рот стремительно накрывает чья-то крупная ладонь, а вторая с силой сжимает талию. Непроизвольно мычу, не в состоянии издать более громкого звука, но ухо тут же овевается тёплым дыханием, пока всё моё тело цепко прижимают к себе:
– Тихо, – резко шепчет Блейк, вынуждая вместе с ним сделать шаг назад от угла поворота.
Боже, это он… Заметив, как я ослабеваю в объятиях, Блейк медленно убирает ладонь, чувственно коснувшись пальцами моих губ напоследок. Случайность или нет – думать некогда.
– Что ты…
Он не дает договорить, пересекая мой умоляющий шепот. Адреналин течет по венам, несет с собой страх и полное непонимание происходящего. Будущего.
– Уходим. За мной.
Решительный. Смелый. Четкий приказ.
И я вверяю Блейку свою судьбу и себя.
Глава 7. Гнев Зевса
Перед глазами пелена, – вижу всё, словно сквозь плотную белую завесу. Не знаю, как умудряемся относительно спокойно вернуться к моей комнате: ноги меня совсем не слушаются. Тянущаяся невидимыми путами к горлу безысходность сжимает его, и единственное, кого я слышу, осязаю, понимаю – Блейк.