– Храм п-претерпел, кстати, несколько п-преобразований: закрытый во в-время гонений на язычников в поздней Римской империи, он был византийской церковью, от которой с-сохранились парадные ступени и следы центральной двери, а з-затем исламской мечетью во в-времена Сицилийского эмирата. П-после поражения норманнов от сарацин он был заново освящен в церкви Спасителя, которая затем была встроена в испанские казармы шестнадцатого века, представляешь, и… – я затыкаюсь, понимая, что несу какую-то несусветную дурь, и несколько раз хлопнув ресницами, тише продолжаю, внимательно наблюдая за Блейком: – Так вот, я п-подумала, что… С-сфера м-может быть там…
Ага, поможет болтовня, как же.
Блейк делает ко мне шаг, слишком похожий на поступь хищника перед нападением. Вроде слышит меня, но видно, что совершенно не вслушивается. Оставляет в стороне на диване вещи, глядя пронизывающе, исподлобья, и я полностью теряюсь в затягивающем водовороте ласки и тёмного желания в его зрачках.
– И если бы мы могли… – едва слышно говорю я, замирая, и теряю нить рассуждений, видя, как Блейк протягивает ко мне ладонь.
Ещё один шаг.
– Могли бы. Иди ко мне…
Эта фраза обрушивает небеса на мою съежившуюся фигуру. Едва он договаривает, моя ладонь уже оказывается в его, и Блейк порывисто притягивает к себе, – впечатываюсь в его грудь, успев ответно неверяще взглянуть в глаза. Под моё неразличимое восклицание он далее с легкостью поднимает меня на руки.
Обнимаю его за шею, прячу краснеющее лицо на напрягшемся плече – мне хочется столько всего спросить. Правильно ли мы поступаем? Уверен ли он и не пожалеет ли? Это пост-эффект эйфории после гонки или же я… я так желанно виновата в том, что он хочет меня? Дело во мне, в его эмоциях, в его чувствах? Есть ли они или же он просто играет со мной, и всё кончится, когда закончится и остальное?
Все они четким страйком, как в боулинге, выбиваются действиями Блейка: чуть шершавые губы тут же приникают к моим. Они раскрываются навстречу, и я с такой силой прижимаюсь в ответ, что, думаю, для него не остаётся сомнений во мне и моих намерениях. Так я словно пытаюсь показать всё то, что трепетало во мне все эти годы при одном лишь упоминании «Блейк Хантер»…
Сейчас он целует меня иначе. Не так, как в том проулке. Инициативно, напористо, показывая силу. Подчиняя мои губы своим. Быстрые движения языка, желающего обоюдного сплетения. Крепкие ладони сдавливают меня, пока Блейк несёт куда-то наверх.
Я теряюсь в нём. Просто лечу ко дну подстреленной птицей. На короткое мгновение он отстраняется. Загнанно дышит в мои влажные губы, как и я в его… Вижу, что уже оказываемся в спальне, и Блейк аккуратно опускает меня на компактную кровать. Ложится сбоку, рядом и…
– Я… – он набирает в грудь воздуха, проникая взором под кожу. Не выпускает из кольца своих рук, и я почти слышу его сердце, прикрыв веки и наслаждаясь каждой долей секунды. – Наверное я… Не должен.
Хочется застонать от досады. Именно сейчас, когда уже всё случилось, он вдруг решил ограничить себя моралью? Нет. Всё-таки в его памяти я осталась всё той же десятилетней девчонкой.
Но…
Я слышу в его тоне сомнение. Выбор, но не для самого себя, а для меня. Повод задуматься и отступить. Он вверяет мне этот выбор.
– Блейк, – его имя шёпотом выходит слишком умоляющим, в то время как в голове – оглушительная пустота, и я не знаю, что сказать дальше…
Машинально обнимаю крепче, словно боюсь, что он исчезнет. Что всё это просто иллюзия. Осторожно касаюсь губами его шеи, ощущая биение пульса в сонной артерии. Я так долго воображала себе эту близость, так долго мечтала о прикосновениях Блейка, хоть и понимала, что это невозможно, и теперь, когда это «невозможно» стало реальностью, могу ли я так быстро и легко отказаться?
Нет. Не после таких поцелуев, в которые Блейк вложил всё – я прочувствовала все оттенки его желания ко мне. В каждом разе. И пусть хоть лопнет, доказывая, что это лишь для «прикрытия», для «маневра». Сейчас мы в доме одни, не от кого маскироваться, так зачем тогда это всё?
Вслед за моей мольбой тянется ладонь – ласково касаюсь щеки Блейка и после зарываюсь пальцами в темные волосы на затылке. Словно пытаюсь убедить, что всё правильно, всё так, как нужно. И он не выдерживает.
В противовес сказанному, очевидно, наплевав на внутреннее сопротивление, Блейк проводит лбом по моему: кончики наших носов соприкасаются, и он снова накидывается на мой приоткрытый рот.
Жёстче. Ультимативнее. Но так чувственно, что я буквально обмякаю в его руках. Блейк сильнее вжимает меня в постель, не прерывая новый поцелуй, полный жажды. Его руки перемещаются с моей талии под ягодицы: легкое сжатие, рывок, и я под сдавленный стон обвиваю его торс ослабшими ногами.