Неторопливо обернувшись простыней и спустив босые ноги на прохладный пол, отмечаю про себя минимализм спальни в бежевых тонах: если не знать, что это убежище предоставлено ФБР, можно решить, что таков вкус хозяина дома. Ничего лишнего, никаких побрякушек или уютных, атмосферных деталей интерьера: лишь кровать, шкаф, прикроватные тумбочки, комод и ковёр под не заставленным ничем туалетным столиком. Но вместе с этим, нет ощущения пустоты и холода. Интересно, как выглядят первый этаж и другие комнаты?
Полностью выбравшись из-под нагретого одеяла, я, потягиваясь и зевая, направляюсь к лестнице, надеясь застать внизу Блейка – пока встречает только тишина. Придерживаю простынь, запахнув её на груди, и щурюсь, вспоминая, куда именно были брошены рюкзаки: в них можно найти хоть какие-то скудные запасы свежей одежды.
Коридор выполнен в более темных оттенках, а вот гостиная вновь светлая: молочного цвета диван и кресла, пара комодов и шкафов, книжные стеллажи, правда, пустующие, и небольшой круглый ковер. И всё так же никаких дополнительных элементов: ни картин, ни фотографий, ни растений в горшках. Только теплый свет нескольких торшеров придаёт пространству лёгкость и уют.
И действительно нахожу в полумраке сосредоточенно смотрящего в ноутбук из ниоткуда Блейка, который сидит на диване в окружении множества коробок, свёртков и пакетов. Часть из них на журнальном столике перед ним уже распакованы. Но не успеваю приглядеться, ошибочно сначала предполагая, что это продукты: Блейк, завидев меня, встаёт и подходит, закрывая обзор.
С замиранием сердца я смотрю на него в ответ: он одет лишь в джинсы, а обнажённый торс с крепким рельефом мышц так и манит дотронуться. Но я лишь нервознее стискиваю простынь на груди, прижимая к себе, чтобы унять появившуюся дрожь в руках.
Блейк окончательно сокращает расстояние и наклоняется к моему лицу, обхватив его ладонями. Тёмные глаза обжигают нежностью, пристально рассматривая, и я теряюсь под этим взглядом, чувствуя лишь, как неровно дышу в губы напротив.
– Ты ведь не считаешь случившееся ошибкой? – вместо банального приветствия шепчет Блейк, лаская пальцами мои щёки.
И я, сглотнув, отвечаю, наконец посмотрев в его глаза:
– Только если и ты не считаешь… – замечаю в его зрачках вспыхнувшие искры и набравшись смелости, лепечу вдогонку своеобразное признание, толком его не обдумав: – Я слишком… Слишком д-давно… Этого хотела. Ты не давал мне п-покоя всё это время. И как бы я не п-пыталась выкинуть тебя из головы…
Стремительный и нежный поцелуй перебивает меня. Поддаюсь навстречу, податливо раскрывая губы, и наслаждаюсь каждым движением, совершенно не замечая, как медленно по телу предательски сползает простынь, – мои ладони на автомате обвивают шею Блейка.
Малейшие ростки каких-либо сомнений выбиваются из головы напором поцелуя, и без капли стыда я прижимаюсь к Блейку ближе, ощущая, как горячо в местах соприкосновения моей и его кожи. Как умопомрачительно хочу его вновь. И как много он и я вкладываем в этот безумный танец наших губ.
Когда кислорода становится слишком мало, а ладони Блейка настойчиво ложатся на мои ягодицы и многообещающе сжимают, я всё-таки отстраняюсь первая, чтобы вдохнуть хоть глоток воздуха. И слышу прерывистое, в котором чувствуется довольная улыбка, на ухо:
– Знаешь, я бы с удовольствием продолжил, но, кажется, мой главный конкурент Архимед и всё причастное к нему сейчас для тебя, да и для меня, что удивительно, важнее, так что…
Блейк напоследок целует меня в шею, затем наклоняется и поднимает простынь. Вручив её наверняка густо покрасневшей мне, он оборачивается назад, смотрит на гору странных предметов около ноутбука и заговорщически добавляет:
– Не хотел тебя тревожить и попробовал что-то без списка добыть сам. Взглянем?
***
– С ума сойти… – с благоговением произношу я, подходя ближе к журнальному столику и дивану, не забывая при этом придерживать свою импровизированную тогу. – Но как? Откуда?..