Я и Ричи, сидя рядом, корпим над фотографиями и манускриптом, периодически сверяясь со значениями тех или иных слов; Блейк возится с картами звёздного неба и смартфоном, изучая всё, что связано с будущим затмением; Маккензи же разбирает, чистит и собирает заново имеющееся оружие. Со временем я перестаю вздрагивать на каждый щелчок, а она – перестает в эти моменты смотреть на меня излишне кровожадно.
Продвигаемся мы крайне медленно, и от множества смыслов одного и того же слова начинает болеть голова: Ричи же с двойным усилием выписывает всё, что кажется важным и вновь почти вплотную приникает глазами к экрану, будто от этого наступит какое-то прозрение. Хитровыдуманные строки никак не хотят выдать свой секрет, и я готова взвыть, вспоминая, как много времени это занимало и у Джеффри… Неужели Ричи не сможет справиться с этим?
– Ни при дамах будет сказано… – ещё через час говорит он с нескрываемым раздражением, крутя в руках исписанный древнегреческим лист А4. – …но этот Архимед – тот ещё обкуренный интриган с явными биполярными наклонностями, да хранит Зевс его математическую душонку.
Если из всей этой истории мы выберемся живыми, я навсегда запомню две вещи: бесчисленное количество нелицеприятных прозвищ в адрес нашего греческого учёного и неповторимую манеру Ричи изъясняться.
– Что там? – подавив зевок, спрашивает Блейк, который, отложив свою часть работы, последние минут десять сидит на стуле, прикрыв веки от усталости.
Мне хочется подойти и подбодрить его, коснувшись ладони, но я сдерживаю порыв, в миллионный раз покрасневшими от напряжения глазами всматриваясь в фото на ноутбуке. Листаю их, вчитываясь снова и снова в латынь на стенах пещерного храма…
– Какая-то поистине витиеватая ересь, – дотронувшись до усов, говорит Ричи, хмуро оглядывая записи. – Какое там начало, мадемуазель Рейчел?
– Гнев Зевса велик, но наука величавее него. Найти солнце и луну, развеять легенду прахом, представив их в сарос. Аполлон одинок, и глупый Зевс ликует. Не ведает он силы солнца, что отнял у его бога… – уныло повторяю то, что теперь навеки отпечаталось на подкорке, так часто я возвращалась к этим строкам.
В этот момент мой взгляд цепляет одна фотография: ракурс таков, что в центре та часть стены, где нарисован берег моря и двое влюбленных богов, но при этом…
– Хм, – на этом многозначительном хмыканье Ричи, и Блейк, и Маккензи проявляют чуть больше интереса, взглянув на нас: – Несколько строк стерты. И слова в них. Не восстановить никак, хоть Зевс тыкнет молнией в мою филейную часть. Выходит, дальше идёт нечто вроде: «…в ее ладонях диск солнечный. В его ладонях лунная сила. Да не будет им воссоединения, ибо смерть… Смерть тому, кто полон корысти, чьё сердце – сердце всей черни. Хоть и над алтарем поклонения черни и спрятан диск солнечный и лунная сила. Ищи оба алтаря там, где… Скопление… Заморская чернь»
Под мелодичный голос Ричи я, щурясь, застываю, не сводя глаз с уголка фотографии, где во тьме… Вижу статую. Статую, которую мы с Блейком тогда не заметили. Она стоит в поглощенной мраком нише, и только свет фонарика, единственный тогда источник освещения, частично падает на то место, где…
– Я нихрена не поняла, – угрюмо заявляет Маккензи.
…будто раскрытой чашей возведены к небу женские руки.
Руки Артемиды. Это ее статуя.
– Да тут без заморской душицы не разберёшь, – многозначительно проведя пальцем под носом, с усмешкой отвечает Ричи, – Говорю же: с Архимедом явно было что-то не так. Расист какой-то. И чего привязался к этой «черни»?
Приблизив фото и не обращая пока внимания на остальных, я еле сдерживаю восклицание. На пальцах богини стёрта бронза. И мое воображение тут же подставляет туда недостающий паззл: из ладоней что-то вытащили… Что-то круглое.
– Что может быть чернью? Причем тут сердце и корысть? Воссоединение и смерть уже встречались на стене храма, не так ли, Рейчел? – задумчиво спрашивает Блейк, обращаясь ко мне, но…
У меня словно отключается слух. Раз за разом я погружаюсь в каждую строчку, в каждую букву, произнесенную Ричи. Чувствую, как расплетаю секретный шифр учёного, как нити шёлка. Память простреливает видом храма Аполлона за спиной Блейка тогда на улице.