При одной только мысли об этом что-то бьёт по вискам с одновременным гневным шипением внутри: как пробуждение некой моей второй личности, о которой я не догадываюсь.
Отшатываюсь, хватаясь за живот, и чувствую, как не понравились мои негласные вопросы той, кто вновь звучит в голове потусторонним эхом прошлого:
«Подойди ко мне, дитя… Сомнения прочь…»
Стиснув зубы, подчиняюсь, делая шаг к статуе Аполлона. До неё идти и идти, пересекая весь зал с колоннами, но я, не в силах противиться невидимому подчинению, ступаю, тяжело передвигая ноги от усталости и вновь охватившего меня ужаса. Тем временем, просыпается рация:
– Мида! Ты в порядке? Что там в итоге наверху лестницы? – Блейк вновь обращается ко мне по заданному позывному, всё ещё опасаясь перехвата связи.
И не предполагая, что меня уже перехватило то, что неподвластно ни одной человеческой силовой структуре или военной организации…
Мне кажется, что крошится эмаль во рту, так сильно я сдавливаю челюсти, пытаясь сопротивляться и дотянуться до рации. Продолжая при этом идти вперёд.
«Ещё ближе… Ничего не бойся… » – интонации чужеродного голоса в ушах совсем не успокаивают, вынуждая, скорее, поверить в обратное, но всё моё тело словно настроено на единственную цель: достичь сферы.
Умом, что всё ещё не порабощен, а лишь проводником передает мне послание от ввергающего в страх древнего существа, я понимаю, что это очень плохая идея. Понимаю, что не должна подходить ближе, должна дождаться свою команду.
Что не должна прикасаться к сфере.
Но в то же время чувствую две вещи: обладательница женского голоса внутри может запросто неведомой силой переломить моё тело. И второе: если бы она хотела навредить по-настоящему, сделала бы это раньше.
Я не ощущаю себя её орудием. Нет… Я больше…
Союзник. Передатчик. Посредник.
– Мида!
Слышу в повысившемся голосе Блейка в рации отчаяние.
– Эй, Мида! – подключается Ричи, и в тот момент, когда уже все трое наперебой пытаются докричаться до меня по рации, я, как в трансе, достигаю Аполлона.
Задрав голову, останавливаюсь у алтаря подношений, не в состоянии отвести взгляда от статуи.
«Забери меня… Сохрани меня…» – содрогаюсь от власти, заполнившей потусторонний голос, который будто раскололся надвое: теперь мне кажется, что сама сфера одновременно с галлюцинациями в моём сознании говорит со мной.
Пот каплями стекает по лбу от напряжения: я силюсь сбросить с себя невидимое влияние и хотя бы ответить друзьям. Это злит мистическую женщину внутри, и она громогласно рявкает, вынуждая опуститься на одной колено и упереться руками о холодный камень основания.
«Сначала я!.. Забери свою Луну, дитя! Затем всё остальное…»
Последнее даже звучит как-то ласково, будто она сожалеет о срыве, и я, всхлипнув, впиваюсь пальцами в пьедестал, собираясь подняться обратно. Живот каменеет, словно окончательно привязывая меня мифическим тросом к сфере. Голова кружится от прикладываемых усилий, всё тело отказывается от любых элементарных действий, кроме одного: залезть на статую и забрать сферу.
Смертные не могут прикасаться к ней. Что если я умру? Что если…
Боже, я ведь даже не успею увидеть Блейка напоследок. Не успею снова обнять его и получить жадный поцелуй. Не успею ещё раз сказать ему о том, что чувствую…
«Не бойся…» – призывает голос внутри, будто видя мои муки, и скованность хоть немного, но отпускает.
Позволяя слезам струиться по щекам, я взбираюсь на пьедестал, прижимаясь к статуе.
«Забери меня… Спрячь меня…» – потусторонний голос становится поощряющим, когда я тяну ладонь, благо, всё ещё в перчатке, к мерцающей, ожидающей сфере.
Да и разве тонкая, тканевая преграда защитит меня от смерти, едва коснусь поверхности?
Я ведь уже чувствую жар и пульсацию, исходящую от сферы. Только сейчас понимаю, как она на самом деле напоминает Луну, но мрачную Луну, не озаряющую ночные просторы светом. У нее ведь даже нет собственного света…
Стоит об этом подумать, как неведомая сущность внутри меня хищнически улыбается. А пальцы дрожат, но в итоге обхватывают сферу, аккуратно отнимая её из каменных ладоней Аполлона.
И в этот момент…
Ничего не происходит.
Кроме внутреннего взрыва торжества – я уже чувствовала это ранее. Если бы не мрак и страх, звучавшие в женском существе во мне, если бы не пугающая древность её голоса с одновременно не вяжущейся молодостью, я бы решила, что она искренне счастлива. И делиться этим счастьем со мной.