Артемида делает шаг, и наклоняется к моему уху: в любой другой ситуации я бы давно содрогнулась и отшатнулась, испугавшись жуткую и прекрасную одновременно сущность. Но теперь я не могу ничего: просто наблюдаю то ли из параллельной вселенной, то ли за сном, то ли за галлюцинацией…
– В твоих руках наши символы не дадут ничего… – снова слышу усмешку и уже соблазнение, как если бы я была ее любовницей. – Лишь сердце, полное корысти, способно уничтожить этот мир, это время и это пространство, соединив Луну и Солнце.
Дыхание останавливается. Хотя, я наверняка уже давно не дышу.
– Твоё сердце полно любви, дитя. Сохрани её, как пыталась сохранить и я.
Артемида напоследок касается темной ладонью, сотканной из ночи и созвездий, моих волос в оберегающе-ласкательном жесте, и…
Я слышу грохот. Чувствую боль, будто мне дробят кости. И истошно воплю, ощущая очередное падение.
Распахнув глаза, с таким хрипом втягиваю воздух и с такой судорогой дергаюсь, что даже Мюррей отшатывается от меня. Но его замешательство длится недолго. Он со всей силы ударяет своей сферой по моей, и уже не имеют значения ни мой дурман, ни многодневная борьба против него, ни перестрелка.
Ладони прокалывают сотни кинжалов, не позволяющих выпустить соединившиеся сферы.
Они спаиваются друг с другом, как два раскалённых металла, образуя единый шар.
Его сияние грозится выжечь сетчатку. И на мгновение, когда время останавливается и будто оборачивается вспять, я чувствую проходящую по залу волну колоссальной силы, которая возвращается обратно в мою ладонь, снося ветром всё на своём пути.
Затем наступает… тишина.
Незыблемая, чистая тишина. Самой Вселенной.
Перед глазами проносятся столетия, притупляя боль по всему телу. Шар, союз двух сфер, гаснет, так и оставшись в моей раскрытой ладони, а через ещё тысячелетие, которым кажется секунда, распадается снова на две сферы. Окончательно потухшие.
И я вижу только застывшее в страхе лицо Блейка, склонившееся надо мной. Не в состоянии осознать произошедшее и понять, куда же делся Мюррей, я попросту закрываю веки.
По-настоящему погружаясь в беспамятство. Мягкое и обволакивающее, спасительное и такое нужное.
Где нет никого…
Эпилог
«02 октября 2014 года, 03.00 р.м.
Джеффри Коннагана посадили в тюрьму. За пособничество и содействие Джонатану Мюррею.
Даже не знаю, зачем я пишу это в собственный дневник, к которому столь долго не прикасалась…
Наверное, так проще: через строки пережить то, что произошло. Пережить ещё раз, попробовать как-то проанализировать, ведь с момента моего продолжительного обморока, способности к раздумьям и раскладу событий по полочкам словно сломались.
Когда я пришла в себя, уже в одной из клиник Лондона, куда была эвакуирована подоспевшим ФБР, только чуткое отношение Блейка и его детальный, неторопливый рассказ помогли полностью воспроизвести в памяти случившееся в подземелье. Моё мистическое попадание в стену и исчезновение получило объяснение в виде искусно скрытой потайной двери, с заевшим механизмом, из-за чего ни Блейк, ни Ричи с Маккензи не смогли тем же путём добраться до меня.
Им действительно пришлось разойтись по трём коридорам, какое-то время поддерживая со мной связь, в которых не встретилось ничего, кроме паутины и пыли. Как пробрались в пещеру сам Мюррей и его отряд – так и осталось загадкой, не дозволенной к разрешению даже ФБРом: теперь пещера находилась под их контролем и расследованием, и весьма вероятно, дополнительные потайные ходы уже завалены или будут обречены на закрытие.
А те три прохода, так или иначе, привели бы ко мне: Маккензи добралась первой, спрятавшись за одной из колонн, и зорко следила за разворачивающейся сценой между мной и Мюрреем. Она же и предупредила, успела сделать это так, чтобы скрыть от него, остальных по рации, чтобы хранили молчание. Знала, что стоит устройству вновь заговорить, как Мюррей всё поймёт.
Перестрелка же началась в момент, когда у другой части зала вылез Ричи: он бросил что-то вроде дымовой шашки, чтобы сбить с толку военных и перехватить инициативу. Примерно в это время Мюррей напал на меня, и мы рухнули за статую. Примерно в это время всех нас настиг Блейк, выбравшись из третьего лаза, – он еще долго корил себя за то, что добрался до меня последним. Страшно представить, что он пережил снова, когда понял, что ситуация повторяется, – в Ираке он так же не успел прикрыть Дэна.