Звуки завораживали: был шелест, стоны в унисон. Георг шевельнулся, и я почувствовала его скользкие штаны и твердость в паху. Потрогать бы ее, взять в рот и приласкать… у Альберта тоже. Я не соображала и была способна только на самые низменные желания. Молила бы позволить поласкать их, но тут Георг припал губами к моим, стал обхватывать то верхнюю, то нижнюю, постанывая от удовольствия. Я отвечала тем же, поймала его язык и принялась сосать, представляя кое-что другое. Георг замер и позволил насладиться собой. Я даже не помнила все, что делала, смаковала горячее дыхание на щеке и пошлые звуки. Мне нравилась такая откровенность, нравилось, как губы Георга растянулись в улыбке, как он позволял играть с собой и наслаждался сам. Нравилось и нетерпение Альберта, как он лизал клитор с нескрываемым удовольствием, водя языком из стороны в сторону, не подстраиваясь под мои движения и случайно задевая складочки.
Он не выдержал и сел. Я забыла про Георга, просто высунула язык, чтобы он играл с ним, а сама повернула голову. Хотелось видеть Альберта, этого большого, властного мужчину между своих ног, видеть его раскрытые губы и влагу на подбородке. Напряженно и торопливо Альберт снял с себя рубаху, и черные кудри рассыпались по рельефным плечам, заскользили по груди в такт движениям. Я любовалась блеском его кожи, как опускался и поднимался живот при дыхании, и четкой выпуклостью между ног. На Альберте были узкие темные штаны — представляю, как заманчиво они обтянули его попку. Потрогать бы ее или хоть обнять ногами, почувствовать твердость.
Георг обхватил губами мой подбородок, потом ключицу, провел языком по шее, иногда я видела тени ресниц на его скулах. Он не следил за движениями и просто упивался. Альберт недовольно сопел и дергал завязки на своих штанах; как нетерпеливо он двигался, как подрагивали его пальцы и как хотелось помочь, прикоснуться к соблазнительной твердости. А еще обнять Георга, огладить его плечи и наконец увидеть, что скрывала тонкая ткань. Увидеть по-настоящему, не в фантазиях. Я боялась отвернуться от Альберта и пропустить что-то прекрасное, но не сдерживалась и поворачивалась к Георгу, пытаясь вдохнуть аромат его волос. От него даже пахло моим любимым древесным парфюмом.
Это потеряло значение, когда Альберт опустил штаны. Какие мысли, когда показалась полоска черных волосков, бегущая от пупка к напряженному члену с соблазнительно блестящей головкой. Альберт не думал ждать или смущаться, накрыл его ладонью и нетерпеливо погладил. Я видела, как двигалась тонкая кожа, слышала тихие влажные звуки и чувствовала жаркие поцелуи Георга. Он снова подбирался к груди, щекотал меня волосами, часто дышал… снова столько всего, что все путалось. Четким оставалось только нестерпимое желание, которое билось между ног и требовало еще. Я не могла терпеть и призывно вскинула бедра, покрутилась, замычала. Плевать, как это выглядело со стороны, хотелось больше прямо сейчас! И вообще, это моя фантазия — чего стыдиться?
Сердце замерло, когда Альберт уперся рукой в матрас у моей талии, глядя между наших ног, направляя член и продолжая ласкать его. Кажется, я не дышала; ожидание не давало отвлечься, ведь уже скоро, осталось немного. Георг водил губами по моей груди, целовал ее, аккуратно сжимал зубами соски, был весь напряжен и едва терпел. Он будто знал, что сейчас будет, знал и ждал не меньше моего.
Альберт прикоснулся головкой члена к клитору, провел по складочкам. Как хотелось продлить томительное ожидание, насладиться всеми мелочами, но он не ждал и вошел одним резким толчком, сразу до конца, сразу растягивая глубоко. Я просто… просто ничего не могла, наслаждалась твердостью внутри, как она двигалась, как нехотя выходила почти полностью и резко проскальзывала обратно. Альберт зажмурился, нахмурил брови и широко раскрыл губы. Георг втягивал щеки; иногда мелькал его язык, я видела, как он кружил вокруг соска, заставляя его отзываться колючими вспышками.
Мысли скакали с одного на другое, цеплялись за все ощущения и смешивались. Альберт на миг остановил их, когда до боли сжал мое бедро. Он нехотя подавался назад и стремительно входил, с силой шлепаясь о меня бедрами и вдавливая в матрас. Твердость между ног, горячий рот на груди… нет, было невозможно удержать внимание хоть на чем-то.
Я и не поняла, когда Георг отвернулся и завозился. Только чудом удалось заметить, что он распутывал завязки на штанах, и это стало самым важным в мире. Хотелось скорее увидеть его, предвкушение приносило дополнительное удовольствие, а Альберт умножал его толчками. В тишине раздавался приглушенный рык, влажные шлепки и шелест одежды. Мне все нравилось до неосознанных стонов, до глупых попыток обнять Альберта ногами. Плевать, что не получалось, мне даже нравилось, как ленты впивались в кожу, как внутри становилось теснее от напряжения. Альберт и не заметил, выпрямился и подхватил меня под ягодицами, стиснул их и приподнял. Это заняло секунды, которые показались вечностью, за которые было столько новых шелестов, слабых движений члена во влаге. Скоро он снова толкался, снова растягивал меня глубоко, но теперь не замирал. Он скользил быстро и размеренно, то откидывал голову, взмахивая волосами, то наблюдал, как входил в меня. Воображение нарисовало чудесную картину мокрого члена, который скользил между набухших складочек. Жаль не подняться, не увидеть. Зато хорошо виднелись густые волоски внизу живота Альберта, они прижимались ко мне, кололи нежную плоть, умножая удовольствие и делая его почти невыносимым.