За милицией приехала скорая. Увидев пациента, врач аж присвистнул:
– Вот это погуляли, школьнички.
Он пощупал Портновского, поспрашивал.
– Так, грузите его на носилки. В больницу повезём.
– Что там? – спросил лейтенант, записывавший показания свидетелей.
– Ребра сломаны, зуб выбит, ушиб печени, сотрясение… Повреждения средней тяжести, скорее всего, – ответил врач и решил блеснуть своей эрудицией, – статья сто двенадцатая, до трёх лет.
* * *
Вернувшись домой, Кирилл как был в одежде, завалился спать. Мама в восемь часов ушла на работу. А в восемь десять раздался звонок в дверь. На пороге стоял Коля Нечаев.
– Ты что, дома? – удивился он.
– А где мне быть?
– Ты что, дурак? За тобой же менты сейчас приедут.
– Менты?
– Давай хотя бы ко мне.
Они поднялись на два этажа выше в квартиру Коли, и оттуда увидели, как к подъезду действительно подъехал милицейский «бобик».
– Ну, что я говорил.
– Да, – почесал голову Кирилл. – А чего это?
– Да ты что? – воскликнул Коля, – С перепою ничего не помнишь? Ты же Андрея Портновского чуть не убил в туалете!
– Не, ну я помню, мы с ним подрались, но чтобы так…
– Вы с ним подрались так, что он теперь в больнице лежит с поломанными рёбрами и сотрясением мозга. И не известно ещё, когда выйдет.
Кирилл опять почесал голову.
– Слушай, а ты меня не заложишь? Правда?
Коля обиделся.
– Я не стукач. Да и надо было, конечно, этому козлу по рогам дать за Степашку. Но я слышал, что тебе теперь статья светит, до трёх лет.
– Да ну?!
Кирилл представил себе, как сейчас, всего двумя этажами ниже, у его квартиры стоят милиционеры, пришедшие по его душу.
– Капец! А что делать-то мне теперь?
Коля пожал плечами.
Примерно через полчаса «бобик» уехал.
– Слушай, Колян, дай таблетки, хоть какие-то. Башка раскалывается.
Нечаев дал ему цитрамон.
– Пикасо, ты, наверное, топай куда-нибудь. А то менты узнают, что мы с тобой соседи, сюда заявятся.
«Куда мне топать?» – думал Кирилл. – «Что делать? Во, попал, блин».
Топать он решил к тренеру Владимиру Анатольевичу.
– Колян, пойди посмотри, у меня там возле квартиры никого нет?
Коля сходил. Никого.
Кирилл вернулся домой, переоделся, что-то быстро поел и вышел на улицу. На улице, за каждым углом, столбом или деревом, ему уже мерещились засады.
Тренировки в спорткомплексе начинались с двух часов, и Кирилл всё это время ждал на скамейке в парке, потягивая минеральную воду из бутылки, купленной в гастрономе.
Понемногу он вспомнил весь выпускной вечер. Аттестаты, водка, Вика Ракицкая, разговор с отцом… Когда дошёл до драки с Портновским, стало как-то не по себе. Никак не верилось, что он мог его так жестоко избить. За дело, конечно, но всё-таки… Вспомнил, как когда-то в седьмом классе дрался с ним на пустыре возле озера. Драки тогда были какие-то… человечные, что ли, не жестокие. Им тогда было… лет по тринадцать, наверное. Ещё был в семье отец.
«И откуда у меня такая жестокость? Я, наверное, действительно не таким стал».
* * *
Владимир Анатольевич, выслушав откровенный рассказ Кирилла, пришёл в ужас. Сначала как следует отругал, а потом стал кому-то звонить по телефону, советоваться. Насоветовали ему следующее.
Уголовное дело против Кирилла, скорее всего, откроют. Светит ему действительно до трёх лет. И надо ещё узнать, что там с потерпевшим. Может быть, там все «тяжкие телесные» будут. А это уже совсем другая статья и другие сроки. Можно, правда, отделаться ограничением свободы на срок до трёх лет. Это: не выезжать из города, не участвовать в массовых мероприятиях, ходить регулярно в милицию отмечаться. Но можно и загреметь в тюрьму на все пять лет, если будет доказано, что повреждения нанесены из хулиганских побуждений. Так что лучше всего не рисковать и уехать куда-то подальше. Во всероссийский розыск вряд ли объявят, а вот в родном городе желательно не появляться. Срок розыскной давности по таким преступлениям – шесть лет.
– Шесть лет! – ужаснулся Кирилл.
* * *
Для мамы это был настоящий удар. Когда Кирилл выложил ей всё начистоту, сильно смягчая, конечно, краски, она просто потеряла дар речи. Да и разговор их состоялся не дома, а возле её работы на лавочке.
– Так что, тебе даже домой теперь нельзя?
Кирилл кивнул.
Мама закрыла лицо руками и расплакалась.
– Как же так, Кирюша? Где ж ты теперь ночевать-то будешь?
– Ну, к друзьям пойду куда-нибудь?