Выбравшись из траншеи, Кирилл испытал на себе всю невыносимость её противного крика. И это было только начало. Разъяренные пятиклассницы решили задать им трёпки по полной программе. Но для начала они хотели выяснить, куда подевался Женька.
– Где Женька?! – орала ему на ухо Ира, – я видела, вы вдвоём были!
Кирилл молчал, хотя прекрасно знал, что Женя сидит в метре от них за бетонной стенкой. Видя, что крик не помогает, его начали толкать и трясти за шиворот.
Кирилл молчал.
– Признавайся сейчас же! Где он?! Мы всё равно найдём! Хуже будет!
Кирилл молчал.
Ира схватила его за грудки и стала энергично колошматить. Тут одна из подруг подставила ему подножку и он оказался на песке.
– А это что? – воскликнула Ира, поднимая выпавшую из кармана у Кирилла картонную коробку.
– Отда-а-а-й! – отчаянно закричал он и вскочил на ноги. Но остальные трое девчат держали его как в тисках.
– А-а, – ехидно протянула Ира, – сейчас посмотрим.
Она раскрыла коробку и вытащила блок с гильзами. Глаза её сверкнули. В гильзы она уже давно не играла, но прекрасно понимала, что они значат для Кирилла.
– Ну, так ты скажешь нам, где Женя? – тоном иезуита спросила она.
Кирилл молчал. Он завороженно смотрел на гильзы, не в силах вырваться из цепких рук остальных трёх девочек. Ира ухмылялась и смотрела ему в глаза.
– Скажешь?
Кирилл открыл рот и промямлил.
– Н-нет.
– Считаю до трёх, – она размахнулась коробочкой, – раз!
– Не надо, – прошептал Кирилл.
– Два!
– Пожалуйста, я больше не буду.
– Где Женя? Говори!
Кирилл помотал головой.
– Три! – она взмахнула рукой и Кирилловы гильзы широким веером посыпались на дно траншеи. Пустая коробочка и пластмассовый блок упали к его ногам. У Кирилла оборвалось сердце. Он уже не слышал, что ему ещё кричала Ира, не чувствовал, как его опять колошматили, он думал только одно: «Гильз больше нет».
Когда экзекуция закончилась, уже стемнело. Кирилла повели на Ирин огород и заставили убрать крысу. Бумажки поблизости не оказалось, и ему пришлось взять её голыми руками и отнести в мусорник.
Потом он вернулся к траншее, поднял коробочку и пластмассовый блок. Спустившись вниз, начал искать гильзы, но в траншее было ещё темнее, чем наверху и он их больше затаптывал в песок, чем находил. Собрать удалось лишь самую малость. Убитый горем он вернулся домой.
Сказать, что для Кирилла это было катастрофой – ничего не сказать. Ведь он же обещал, что вернёт. А теперь… Прийти в садик и объявить во всеуслышание, что он потерял гильзы? Он, самый сильный мальчик в группе. Любимец всей женской половины. Как теперь на него будут смотреть его «невесты», обе Наташи и Лиля, что будут думать о нём остальные… И как-то не подумалось ему, а каково же будет Диме узнать, что он лишился своих гильз. Тщеславие – оно, оказывается, и в семь лет тщеславие. И мучает душу точно так же.
Кирилл закрылся в своей комнате и плакал от безысходности. Потом думал, что же делать… Потом опять плакал от того, что ничего не придумывалось.
Наконец, решился пойти к отцу. Рассказать ему всё по-честному. Ведь папа… он поможет…
Умывшись, он зашёл в большую комнату и потянул отца за рукав:
– Пап… Мне поговорить с тобой надо. Пойдем ко мне в комнату. А?
Но папа смотрел финал чемпионата мира по хоккею. Канада – СССР. И у Кирилла не было никаких шансов оторвать его от телевизора раньше финальной сирены. Раздраженно отмахнувшись от сына, папа продолжил истово болеть «за наших».
Вернувшись в комнату, Кирилл сел за письменный стол. Уже и не плакалось, и не думалось ни о чём. Он взял альбом, карандаш и стал машинально рисовать квадраты, делить их на части и заштриховывать в разные стороны. Рисовал долго и старательно. Потом его стало клонить ко сну и он перебрался на кровать. Через какое-то время зашёл раздосадованный проигрышем «наших» папа, но Кирилл уже спал.
И на следующий день, и в воскресенье он ползал по траншее и оттискивал гильзы. Ира тогда размахнулась добряче и, видно, кроме траншеи гильзы полетели и ещё куда-то. Как он ни старался, а насобирать удалось меньше половины.
В садик он пошёл с упавшим сердцем. Он не решился сказать Диме правду и соврал, что забыл гильзы дома. Бедный Дима разволновался и целый день, поминутно, подходил к Кириллу и спрашивал:
– Так ты мне завтра точно принесёшь?
– Да, – врал Кирилл и злился на Диму.
* * *
Вечером он решился на отчаянный поступок. У них дома была одна семейная реликвия. Гильза от зенитного снаряда, которую когда-то давно привез папин старший брат, успевший повоевать в последние годы Великой Отечественной. Подобные штуки Кирилл изредка видел и у других. Таким гильзам наискосок срезали горловину и использовали в качестве стаканов для карандашей и ручек на письменных столах. Но у них была не срезанная, а самая что ни на есть, настоящая. Большая красивая гильза. Лежала она в шкафу на верхней полке, среди каких-то старых вещей. Доставали её очень редко, всегда сопровождая рассказами про войну и папиного брата, который ушёл на фронт в семнадцать лет. Этот брат был ещё жив и доживал свой век бездетным холостяком в небольшом городишке под Москвой. К ним в гости он приезжал всего один раз, когда Кирилл был ещё слишком мал, чтобы его запомнить. Ему было удивительно, почему они почти не общаются, но, видать, на это были свои причины, в которые его не посвящали.