* * *
В первом классе всех советских школьников посвящали в октябрята. Это была такая себе цепочка, идеологическая и организационная: октябрята, пионеры, комсомольцы, члены КПСС (коммунистической партии Советского Союза). В октябрята принимали всех поголовно, в пионеры уже с небольшими исключениями. Так, высокого звания советского пионера не удостаивались дети из верующих семей, а также отпетые оболтусы. Комсомольцами становилось ещё меньше народу, ну а членами партии – избранное меньшинство, в основном руководящие работники и передовики производства.
Посвящение в октябрята проходило в два этапа. Сначала определялись, по мнению учительницы, самые прилежные и с примерным поведением ученики, которые и посвящались раньше остальных, примерно в середине октября. Их вели в «Ленинскую комнату» и после произнесения оды в честь «дедушки Ленина» прикалывали к пиджакам и фартукам октябрятские звёздочки: пятиконечные, красного цвета, в центре которых была изображена кудрявая головка Вождя в детском возрасте. После этого новоиспечённые октябрята возвращались в классы, сопровождаемые завистливыми взглядами остальных. Этих остальных ждала та же самая процедура, только на две недели позже.
Кирилл, как ни старался, в первую партию избранных не попал. Видать, из-за своего вопроса про «Виленина».
После праздника «Великого Октября» потекла спокойная учёба. Четыре урока – и домой: кушать, отдыхать и делать домашнее задание. Потом гулять на улице, смотреть в восемь часов «Спокойной ночи, малыши» по телевизору и ложиться спать. На ночь разрешалось немного почитать, что Кириллу очень нравилось. Три раза в неделю, он уже сам ходил в Дом пионеров на рисование.
За одной партой он сидел с Таней Вольновой и хотя не питал к ней особых чувств, потихоньку начал оказывать безобидные знаки внимания: точить карандаши, делиться бутербродом. Как-то раз, подарил небольшой набор календариков. В результате, неожиданно для себя, был приглашён к ней на день рождения.
На это мероприятие, в последнее воскресенье ноября, он явился в белой рубашке и нарядном костюмчике, аккуратно почищенном и старательно выглаженном заботливой рукой мамы. Мама же купила ему и подарок: акварельные краски, альбом, а также цветы – три розовые гвоздики.
Увидев цветы, Кирилл насупился:
– Не буду я цветы дарить. Подумают, что я влюбился.
– А ты цветы не Тане подаришь, а её маме. Понял? – сказал папа.
– А маме зачем? – спросил Кирилл.
Папа заговорщицки улыбнулся и, перейдя на шёпот, сказал:
– Старайся всегда мамам понравиться.
Мама, однако же, расслышала.
– Алексей. Ну чему ты ребёнка учишь?
Папа с невинной улыбкой пожал плечами.
Трюк с цветами для Таниной мамы удался. Та просто не могла им налюбоваться: аккуратненький, чистенький, причёсанный… А когда он с важным видом протянул ей цветы и сказал: «Это вам», то вообще пришла в восторг, тем паче, что было перед кем потщеславиться. На день рождения, как водится, собрались родственники, друзья и сослуживцы. Держа в руках букет, она с гордостью объявила:
– Кирилл с Танечкой с детского сада дружат. Вот.
«Ничего мы с ней и не дружим», – подумал Кирилл.
Детский стол накрыли в Таниной комнате. В другой заседали взрослые, которые вызвали её на первый тост, а потом уже праздновали, обходясь без именинницы.
На том дне рождения он был единственным мальчиком и в компании Таниных подружек чувствовал себя неуютно. Скучал.
«Ну, о чём с ними можно разговаривать?»
Благо, мероприятие сильно не затянулось: покушали, посмотрели диафильм, затем сладкий стол с тортом и мороженым.
Вернувшись домой, он до вечера рисовал. На вопросы мамы с папой, как всё прошло, отвечал нехотя.
– Нормально… Подарил… Да, всё съел… Было вкусно.
Мама придирчиво осмотрела его костюм, не обляпался ли, но всё было в порядке.
Про себя Кирилл решил, что больше на дни рождения к девчонкам никогда ходить не будет.
* * *
После нового года, первоклашки освоились, и стали больше шалить. Но Софья Абрамовна баловство пресекала немедленно и строго. Виновного, как правило, отчитывали при всех и ставили в угол. Хотя Кирилл вёл себя, в принципе нормально, в углу тоже оказывался нередко, но по другой причине. Этой причиной были неудобные вопросы, которые он, по простоте душевной, не стеснялся задавать учительнице.
Например, когда они читали из «Искорки» рассказ о том, как большой друг советских детей Феликс Эдмундович Дзержинский[2] выискивал беспризорников по подворотням и отправлял в приюты, Кирилл неожиданно поднял руку и спросил:
– Софья Абрамовна, а откуда там взялось столько беспризорников?