После пятого класса родители решили показать Кириллу Киев. Может быть, тоже в связи с тысячелетием Крещения, а может, просто так совпало. В Киеве нашлась какая-то мамина знакомая, тётя Люба, и они поехали.
Да-а, Киев был не Москва, но что-то в нем было такое… такое… ну, своё какое-то… чего в других городах не было. Неповторимый киевский колорит. Дух города, что ли. Этот киевский дух особенно чувствовался, когда они гуляли по набережной Днепра, по Подолу, Андреевскому спуску, улице Лютеранской…
Они ходили в парк Славы, смотрели на Родину-мать, побывали в музее Великой Отечественной Войны. Гуляли по Крещатику, зашли в Зоологический музей, где пахло нафталином и было много чучел разных животных и рыб.
Запомнились очень вкусные пельмени, которые они кушали в кафе «Пингвин», и мороженое, которое подавали в металлических пиалочках на ножке.
В один из дней посетили Владимирский собор. Этот храм был действующим, и первое, что удивило при входе, был приятный запах ладана, которым, как казалось, собор был насквозь пропитан. Внутри всё было величественно и благообразно. Службы не было, но везде горели свечи. Какие-то бабульки в платочках стояли возле стен, крестились и что-то шептали. Мама заходилась покупать свечи и ставить их перед иконами. Делала она это неуклюже. Кирилл с папой смотрели на неё с иронией, посмеиваясь над предрассудками, от которых и мама, оказывается, ещё не полностью освободилась. Тётя Люба, водившая их по Киеву, с гордостью сообщила, что собор расписывал «сам Васнецов».
Кирилл уже знал, что Васнецов – это тот самый, что написал «Богатырей», «Витязя на распутье», «Алёнушку», «Ивана-царевича на сером волке» и ещё очень много известных картин. Поэтому он ходил по собору и с интересом рассматривал настенную живопись. Как-то незаметно для себя оказался в небольшой очереди, стоявшей к какой-то гробничке. Приветливая старушка подтолкнула его вперед и прошептала на ухо:
– Пойди, сынок, приложись к святой великомученице Варваре. Ты креститься умеешь?
Креститься Кирилл не умел, да и не считал это нужным. Он взошел по ступенькам на небольшое возвышение и увидел гробницу. В ней лежало красивое покрывало, из-под которого торчали туфельки, расшитые золотой нитью. Там, где должна была быть голова, в покрывало было вшито изображение юного девичьего лица.
«Ну и где же здесь мощи? Правильно учительница говорила, куклы одни», – подумал он и снисходительно посмотрел на тёмных людей, стоявших в очереди[16].
* * *
Натрудившись в походах по Киеву, в воскресенье, они поехали отдыхать на природу. Местом отдыха была избрана Пуща-Водица, излюбленное место киевлян еще с дореволюционного времени. Сначала они ехали на трамвае, потом немного прошли лесом и вышли к живописному озеру. На одном его берегу был большой пляж, а на другом – заросли камыша, за которыми сразу начинался лес. На том берегу, несмотря на то что был жаркий полдень, сидели рыбаки, примостившись на пятачках песка, не заросших камышом, да на мостиках, слегка уходивших в воду.
«Неужели, что-то клюёт?» – думал каждый, кто бросал на них удивленный и насмешливый взгляд. Но рыбаков мало заботило то, что думают о них на противоположном берегу.
А на противоположном берегу кипела пляжная жизнь: отдыхающие всех возрастов жарили свои телеса на солнце, купались в озере, пили пиво, играли в волейбол и в карты, компетентно обсуждали весь спектр проблем современной жизни. Детишки строили замки и закапывали друг друга в песок. В одной компании молодых людей играл небольшой кассетный магнитофон «Весна», что считалось, по тем временам, особым шиком и предметом зависти.
Кирилл с родителями, тетёй Любой и каким-то её знакомым, расстелили свои подстилки поближе к воде и всецело влились в разношерстный пляжный коллектив. Он быстренько искупался и стал дочитывать книгу Н.А.Островского «Как закалялась сталь». Он нашёл её в библиотеке тёти Любы и читал по вечерам, пока взрослые вели свои бесконечные беседы на кухне.
Книга ему понравилась и, не терпя дочитать, Кирилл попросил разрешение взять её с собой на пляж.
Дочитал. Задумался.
«Во были времена… Каторжный труд, голод, болезни, героизм… А люди ведь не сдавались. И ведь происходило это вот здесь, в Киеве, ну или где-то недалеко», – как это все контрастировало с сытой, довольной жизнью сейчас. Да, вот, хоть бы и здесь на пляже. Стало, даже как-то совестно за то благополучие, в котором он жил.
Захотелось прогуляться.
– Мам, я тут пройдусь недалеко.
– Только смотри, осторожно. И далеко не уходи, – наставила его мама.
Он пошел от пляжа по тропинке. Дошел до трамвайных путей и увидел церковь. Решил зайти, посмотреть.