– Нет, папа, ты вставай… вставай… – Миша потянул отца за руку и тот сел на диване, потирая глаза.
Наконец, папа таки сбросил с себя остатки сна и с досадой спросил:
– Ну, чего тебе?
– Знаешь папа, – Миша смотрел на отца глазами, из которых струился свет. – Бог есть! – свет в глазах стал ещё ярче.
Ещё бы, ведь он поведал великую истину! Поведал не кому-нибудь, а настоятелю храма, митрофорному протоиерею Александру, кандидату богословия и просто своему любимому папе.
Первым желанием отца было бухнуться опять на диван, пробормотав что-то вроде: «Да, да. Хорошо, сынок». Если бы не этот свет в глазах двенадцатилетнего ребёнка. Его сына. До отца вдруг дошло, что это именно то, о чём он молился все эти годы, ради чего бубнил по чёткам, засыпая: «Спаси Господи и помилуй чад моих…»
Отец обнял Мишу и сильно прижал к груди. Они поняли друг друга. А потом уже оба не могли заснуть. Проговорили всю ночь. Папа рассказывал о себе, о своём детстве и юности. Как он также пономарил и читал в церкви, как встретился с мамой. Миша тоже что-то рассказывал. Они смеялись, вспоминали и мечтали.
И только под утро, когда уже надо было собираться в храм, Миша задал отцу вопрос, на который он не смог ответить:
– Папа, а как другому человеку можно сказать, что Бог есть?
* * *
Вернувшись из Киева, Кирилл заинтересовался историей Руси. Также ходил по соседям в поисках книг, а через какое-то время сам пошёл и записался в районную библиотеку. Также прилежно конспектировал прочитанное. Даже пытался чертить схемы дружественных и враждующих княжеств. Хотя запомнить, кто с кем, когда воевал, кто кого победил и, главное, понять, зачем всё это было нужно, представлялось делом довольно сложным.
«И чего они, блин, воевали всё время. Да ещё и друг с другом. Кого только не вмешивали в это дело. И варягов, и половцев и монголов. Кто прав, кто виноват? То ли дело – Великая Отечественная: мы хорошие, фашисты плохие. Всё ясно и понятно. А тут…» – но всё равно было интересно.
В шестом классе активизировались контакты с девочками. Обоюдное притяжение полов стало медленно, но уверенно набирать силу. Женихом и невестой уже никого не дразнили. Наоборот, проводить понравившуюся девочку домой и нести, при этом, её портфель стало считаться признаком взрослости. Круг чтения, в том числе и по школьной программе, стал включать в себя книги про любовь: «Три мушкетёра» Дюма, «Алые паруса» Грина, «Руслан и Людмила» Пушкина, «Дубровский» того же Пушкина и другие.
В связи с последним произведением популярной стала шутка – надо было подойти незаметно к какой-нибудь девчонке сзади, сгрести её руками в охапку и прокричать на ухо: «Не бойся, Маша, я Дубровский». Шутка была довольно смелая, не все мальчики на неё решались. Кирилл, к примеру, нет, помня про оплеуху, полученную когда-то в пионерлагере.
После баскетбола в четвёртом классе и волейбола в пятом, он стал заниматься вольной борьбой, которой посвятил почти два года. Его успехи в области изобразительного искусства были столь значительны, что преподаватели стали советовать ему поступать после школы в художественную академию. Но Кирилла туда не тянуло. Он уже передумал быть конструктором, хотя после машины по чистке рыбы придумал ещё парочку изобретений, по независящим от него причинам также не ставших на производственный конвейер.
Зато в шестом классе он начал писать стихи. Конечно же, о любви, и, конечно же, в честь Леночки Маховой. Несмотря на первоначальный восторг от своей великолепной поэзии, прочитать их ей так и не решился, а складывал в уже немаленькую папку с Леночкиными портретами.
Его чувства к ней вполне определились. Она стала для него такой себе дамой сердца. Он возвёл её на пьедестал и никому, даже себе, не позволял к нему приближаться. Она была для него самой-самой. В своих мыслях он наделил её всеми лучшими качествами, какие только могут быть в девушке. Она была для него идеалом. А себя он мнил её покорным слугой. Формированию такого образа в основном послужили книги «Айвенго» Вальтера Скотта, да и те же «Три мушкетёра».
Сама же Леночка, в то время, была уже пятнадцати лет, её фигура стала женственной и привлекательной. И её отношения с противоположным полом были отнюдь не платонические. Она вовсю ходила на дискотеки, встречалась с мальчиками и познавала науку целований и прочих ласк, не переходивших ещё пока последней черты. Если бы кто-то об этом сказал Кириллу, он бы тут же бросился в драку, кто бы тот ни был. Ведь это же был его кумир, он готов был с неё пылинки сдувать. Она у него была самая невинная, самая целомудренная. Любая мысль о чём-то земном и пошлом в отношении её казалась кощунственной.