Леночка тоже определила своё отношение к Кириллу. Он был для неё такой себе старый добрый друг. И даже, может быть, не друг, а подруга. Она позволяла себе пускаться в разговоре с ним в такие подробности, от которых Кирилл краснел. Однажды, например, она его спросила, в каком возрасте, по его мнению, девушке лучше потерять невинность. В другой раз она попросила его принести фотоаппарат и устроить ей фото сессию в отсутствие родителей. Она надела черные колготки и папину рубашку, расстегнула две верхних пуговки и так восседала, возлежала или стояла у окна с томным и загадочным видом. А потом они, закрывшись в ванной комнате и потушив свет, проявляли плёнку и печатали чёрно-белые фотографии, поскольку у Кирилла был дома фотоувеличитель. Леночке, конечно, интересен был процесс фотопечати, но её главной задачей было забрать с собой все снимки и фотоплёнку.
Всё это вызывало у него противоречивые чувства. С одной стороны, он был на вершине счастья от той близости и доверия, которое она ему оказывала. А с другой стороны, всё это его смущало, так как всё же выходило за рамки того идеала, который он себе там надумал. Но до поры до времени её такое необычное поведение, однако, не могло ещё рассеять в нём тот восхитительный образ, который так приятно было лелеять в тринадцать лет. Падение кумира произошло немного позже.
* * *
В это время Кирилл стал потихоньку обращать внимание на взаимоотношения своих родителей. Раньше это совсем не приходило ему в голову, ну живут себе и живут. «Мама, папа, я – мы спортивная семья». Всё, вроде, как у всех. А теперь стал замечать, что не всё как у всех. Бывая в семьях своих приятелей, одноклассников и знакомых, он стал обращать внимание на то, как ведут себя их родители. Иногда замечал раздражительность, вспыльчивость, даже грубость, но иногда было видно, что чужие мама с папой как-то нежно, ласково, а порой даже игриво, обращаются друг с другом. Особенно ему нравились родители Коли Нечаева, соседа и одноклассника. Они называли друг друга не иначе как «лапушка».
– Лапушка, ты был у Коли на родительском собрании?
– Да, лапушка, пришлось.
– И что там про Колю говорили?
– Говорили, лапушка, что он балбес и двоечник и ещё курить начал.
– Ты что-о, лапушка?! Что же теперь делать?
– А что делать, лапушка? Снимать ремень и воспитывать пока не поздно.
У Булатовых в семье было не так. Всё строго и официально, по крайней мере то, что Кирилл видел. Никаких тебе «лапушек» и прочих нежностей, хотя и грубостей тоже. Цветы папа дарил маме строго на 8-е Марта, на день рождения и день свадьбы. Хотя последние годы, этот день свадьбы стал как-то выпадать. Они никогда не ходили вдвоём в кино, театр или ещё куда-нибудь, что, как он знал, делали периодически родители товарищей. Это, кстати, было хорошим поводом, чтобы прийти к ним в гости и заняться каким-то безобразием. Так, однажды, когда родители того самого Коли ушли в кино, они вышли на балкон и стали поливать прохожих водой из ведра, пока какой-то дяденька их не вычислил, не поднялся на восьмой этаж, и не стал громко и настойчиво колотить ногами в дверь. От страха они забились в дальний угол Колиной комнаты и сидели там тише воды, ниже травы до самого прихода родителей.
Булатовы жили в двухкомнатной квартире с маленьким коридором и небольшой кухней. Одна из комнат, та, что поменьше, была Кирилла. Там стояла софа, письменный стол, шкаф, стул и тумбочка, на которой находился проигрыватель «Вега». В тумбочке, соответственно, набор грампластинок. Типичный для советской семьи: София Ротару, Пугачёва, итальянцы. И самая любимая, тысячу раз прослушанная, «Модерн Токинг», альбом 1985 года «Поговорим о любви». На стене – книжные полки и колонки к проигрывателю.
Вторая комната, «большая», как её называли, выполняла роль и общей комнаты, и родительской спальни. В ней был раскладной диван, набор шкафов, который назывался стенка, ибо стоял вдоль стены, а также недавно купленный цветной телевизор «Электроника». Чтобы купить этот телевизор, папа с мамой несколько дней и ночей ходили отмечаться в очереди в магазин «Радиотехника» и были жутко счастливы, когда это чудо советской радиоэлектроники появилось у них в доме.
Работали родители в первую смену, домой, как правило, приходили в семь часов вечера. Хотя в последнее время где-то с мая месяца, отец стал иногда задерживаться, пару раз приходил вообще в двенадцать. Объяснял это тем, что начальство оставляло на сверхурочные. Говорил важно: «экспортный заказ». Мама, было, подумала, что начал пить, но запаха от него не было, да и вёл себя нормально.
Общались между собой, в основном, на кухне. После ужина отец шёл смотреть этот самый телевизор, мама оставалась убирать со стола и мыть посуду, а Кирилл шёл в свою комнату делать уроки, читать, или слушать пластинки. Мог также пойти с разрешения родителей на улицу или в гости к друзьям. Родители его особо не контролировали, никогда не проверяли, как он сделал уроки, где именно был на улице, с кем гулял и т.д. Но и беспризорником он тоже не был. Опекала его в основном мама. Она интересовалась, как у него дела в школе, что происходит, как тренировки и рисование. На родительские собрания в школу тоже ходила она.