Отец изредка спрашивал: «Ну, как дела, боец?». Временами ходил с ним в магазин за покупками. Особой теплоты между ними не было.
Как-то Кирилл случайно подслушал разговор родителей на кухне. Мама приглушённым голосом упрекала мужа:
– Алексей, ну ты совсем с ним не общаешься. Так нельзя, ведь он же мальчик. Поговори с ним о чём-нибудь.
– Вера, ну о чём я буду с ним говорить? О том, как нарезать резьбу под гайку М6 или про хоккей, который он не любит?
Мама не ответила, она подошла к раковине и стала мыть посуду, протестуя в душе против такого отношения к сыну.
* * *
Примерно через год после знаменательной встречи с Кириллом у пономаря Миши произошло серьезное искушение: он перестал понимать, зачем надо так много молиться. Нет, он совсем не отрицал необходимость молитвы, церковных служб и всего остального. Он всё также жил, сознавая присутствие Божие, хотя мало-по-малу это чувство стало тускнеть. Он просто подумал, что раз Бог и так всегда с нами, то зачем вечером и утром становиться перед иконами и вычитывать длиннющие молитвенные правила.
Собственно, длиннющими они на самом деле не были. Просто стали казаться ему такими с тех пор, как его стало тянуть подольше погулять на улице с ребятами. Ребята эти, его приятели и одноклассники, постепенно перестали его дразнить «поповичем» и приняли в свой круг. Отец заметил это его отлынивание от молитв и стал наставлять на «путь истинный». Но наставления помогали слабо. Папины слова были вроде бы правильными и логичными, но никак не могли противостоять той новой и могущественной силе, которая стала зарождаться в его душе и организме.
Вместе с этим в сердце стало заползать и неверие. Пока что не в основные христианские истины, а для начала в жития святых. Особенно неправдоподобными стали казаться повествования о том, как святые молились ночи напролёт. Ведь он, Миша, не мог и двадцати минут выстоять на домашних молитвах. Хотя с верой и чувством крестился утром и вечером, просил у Бога благословения на день предстоящий и благодарил за прошедший.
Так, в борьбе, прошло с полгода.
* * *
В следующем учебном году, в 7-Б класс, в котором учился Кирилл, пришла новенькая, Света Демидова. Она была невысокого роста, стройная, худощавая. Её немного бледное личико обрамляли волнистые белокурые волосы, которые она завязывала в небольшой хвостик. У неё были очень правильные черты лица. Нос, брови, губы – всё было совершенного размера и формы. Голубые глаза, в которых как будто плескалось безбрежное море, и ослепительная улыбка, от которой становилось светлее во всём микрорайоне. Её походка была настолько легкой и изящной, что редко кто на неё не засматривался при встрече. Одевалась она всегда в мини-юбку, демонстрируя окружающим ровные, красивые, словно изваянные искусным скульптором ноги. В общем, впечатление она производила совершенно неотразимое. Она об этом знала, но ещё не умела пользоваться. Да и желание такое пока ещё не проявилось в полной мере.
В Свету Демидову сразу же влюбилась вся мужская половина школы. И Кирилл в том числе. Конечно, можно спросить: «А как же Леночка Махова»? А вот тут-то как раз и проявилась одна интересная черта мужской психологии. Дело в том, что Леночка была его «дамой сердца», возвышенным идеалом, которую можно только любить и восхищаться. Ей можно служить и повиноваться, но никак не желать обладать ею. Не думать в отношении её чего-нибудь пошлого и недостойного. А Света была девушкой «из плоти и крови», её хотелось завоевать. Победить в жестокой борьбе с остальными самцами и взять её себе как приз, как награду за собственную силу и крутизну. Поэтому платоническая любовь к Леночке, в сознании Кирилла, прекрасно сочеталась с вполне чувственной симпатией к Свете. Да и детсадовский опыт, когда у него в невестах ходили сразу три барышни, наверное, давал о себе знать.
С самого первого сентября за благосклонность Светы Демидовой разгорелась нешуточная борьба. В первый же день семеро Кирилловых одноклассников вызвались нести её портфель до дома. Через несколько дней такую же инициативу стали проявлять и старшеклассники. Но старшеклассников Света побаивалась, ребят из параллельных классов считала чужими, и «мужики» 7-Б таким образом получили преимущество и начали выяснять отношения между собой. Стали возникать драки, которые происходили в основном на озере, после уроков. Всё было по-серьёзному. Это были вроде как дуэли, происходившие один на один при множестве зрителей. С разорванными пиджаками и рубашками, расквашенными носами, синяками и прочими атрибутами подростковых драк. Дрались не на шутку, ожесточённо и жёстко.