– Смотри, смотри, – кто-то указывал на вышку.
На самой высокой десятиметровой вышке стояла Света Демидова. Взгляды всех в бассейне вмиг устремились к её точёной фигурке. Наслаждаясь всеобщим вниманием, она подошла к краю и подняла руки вверх. Сложила их лодочкой. Наклонилась. И медленно стала падать вниз. Когда её ноги оторвались от вышки, она вытянулась в струнку и безупречно, почти без брызг, вошла в воду под восторженный гул одноклассников.
Когда она вынырнула, все восклицали:
– Класс!
– Светка! Молодец!
– Супер!
Она подплыла к Кириллу и с загадочной улыбкой посмотрела на него из воды.
– Прыгнешь с той вышки? – скорее утвердительно сказала она, а остальное договорили её глаза: «И я пойду с тобой на Новый год к Савину».
Кирилл поднялся. Снизу вышка была, вроде, не такой уже и высокой. И он бодро стал взбираться наверх. Но он совершенно забыл о том, что смертельно боится высоты.
Когда он залез на самый верх и посмотрел вниз на воду, высота показалась ему настолько огромной, что он в ужасе схватился за поручень и задрожал всем телом. Точь-в-точь, как когда-то на крыше, ещё когда ходил в детский садик. О том, чтобы прыгнуть вниз, не могло быть и речи. А внизу на него смотрела, ожидая и улыбаясь, Света Демидова… Так он простоял минут пять, сгорая от стыда, под крики и хохот одноклассников.
Сначала его ободряли:
– Ну! Давай! Пикасо! Прыгай! Давай!
Потом, поняв, что он боится, стали смеяться:
– Чё слабо?! А?! Ну, давай, слазь! Ха-ха!
Кто-то даже крикнул обидное:
– Сцыкун! Слазь!
Судорожно цепляясь за поручни и сгорая от стыда, Кирилл полез вниз. Сопровождаемый насмешками и ехидными взглядами, он, низко опустив голову, убежал в раздевалку, наскоро вытерся, оделся и рванул домой.
Оставшуюся до зимних каникул неделю Кирилл в школу не ходил. Он сказался больным, и ему вызвали врача. Врач никаких симптомов, кроме градусника, нагретого тайком на батарее, не нашла, но справку в школу выписала.
Он не мог показаться на глаза одноклассникам после такого позора. И совершенно себе не представлял, как сделает это после каникул.
Но через несколько дней грянула такая беда, по сравнению с которой его позорный спуск с вышки показался лишь досадным недоразумением.
Из семьи ушёл отец.
* * *
По какому-то чудовищно жестокому стечению обстоятельств произошло это под самый Новый год, 31-го декабря.
В тот день после работы мама зашла в магазин сделать последние необходимые покупки к праздничному столу. Папа принёс ёлку. Радостным в тот год этот праздник не был. В последнее время родители жили отстранённо друг от друга, как квартиранты. Мало разговаривали, старались друг друга избегать. Весь годами налаженный быт семьи Булатовых продолжал существовать как бы машинально, по инерции. Мама так же стирала, убирала, готовила кушать. После ужина старалась подольше задержаться на кухне. Мыла до блеска и вытирала посуду и без того уже дочиста вымытую и вытертую. Папа так же садился за стол, но ел очень быстро и спешил уйти в комнату к телевизору. Всё чаще он задерживался допоздна и, придя домой, уже не пытался оправдаться «экспортными заказами».
Кирилл, который уже несколько дней притворялся больным, просто физически ощущал на себе эту гнетущую атмосферу. Он пытался выяснить у мамы, что же всё-таки происходит. Но мама только тяжело вздыхала и твердила как заклинание: «всё будет хорошо».
К Новому году они также готовились по инерции. Мама готовила что-то на стол, папа с Кириллом установили ёлку в большой комнате. Гостей они на Новый год почти никогда не приглашали, отмечали всегда в кругу семьи. Бывало частенько, что уже где-то часа в два ночи весёлые подвыпившие соседи заходили к ним поздравить с наступившим годом, выпить очередную рюмку и шумно порадоваться тому «новому счастью», которое им обязательно принесет следующий год.
Кирилл стал доставать из коробки ёлочные игрушки и извлекать их из газетных обверток. Сначала на верхушку ёлки полагалось прикрепить красную пятиконечную звезду, потом повесить гирлянду из электрических огоньков. Затем игрушки: разноцветные шары, сосульки и домики. После этого развесить «дождик» и бумажный серпантин.
Папа тоже доставал игрушки. Его движения были очень скованными и неуклюжими. Он уронил большой красный шар, любимую игрушку мамы. Шар упал на пол и разбился. Папа даже не воскликнул: «Японский городовой!» – как обычно бывало в подобных случаях. Он поминутно вставал и подходил к окну. Потирал всё время руки. Его что-то мучило. Что-то он должен был решить.