Так, периодически, он стал заходить к Любе. Что-то там ремонтировал, вкусно ужинал и долго засиживался за разговорами на кухне. «Отдыхал душой», как он, как-то сформулировал мысленно, думая об их знакомстве.
Однажды Настенька сказала ему перед уходом:
– Дядя Алёша, а ты придёшь ко мне на день рождения в субботу? – и посмотрела на него так, будто от его ответа зависело всё её детское счастье.
Булатов присел на корточки, посмотрел ребёнку в глаза и сказал:
– Конечно, приду.
Благодарная Настя бросилась ему на шею. Как же ей хотелось иметь папу.
Он подарил ей большого плюшевого мишку, за которым выстоял полдня в очереди в «Детском мире». После обычного детского дня рождения с гостями и застольем он остался уже без всяких предлогов и стал помогать Любе убирать со стола. Настя сильно устала от непривычного шума и суеты праздника, и рано легла спать, попросив дядю Алёшу почитать ей на ночь сказку.
Перемыв посуду, они устроились на кухне и неспешно потягивали оставшееся вино. Их разговоры никогда ранее не касались личной жизни, но тогда, Люба, разомлевшая от вина и шума гостей, мало-по-малу, стала рассказывать о своей нелёгкой судьбе и об одинокой жизни. О том, как её, беременную, бросил возлюбленный и больше уже никогда не появлялся, как она мыкалась с грудным ребёнком по общежитиям, как старалась на работе, пытаясь получить должность с окладом побольше и бесплатную квартиру от завода. Как пытались с ней заигрывать мужчины без серьёзных намерений, видя в ней легкую добычу. И как ей приходилось напускать на себя личину холодности и независимости. А в сущности, ведь она такая беззащитная. Под конец монолога она пустила приличную в такой ситуации слезу. Совершенно искренне. Без всякой там театральности и коварных мыслей.
Сердце Алексея Булатова разрывалось: «Бедная… бедная…»
А когда она пошла провожать его к лифту, как-то само собой получилось, что он обнял её за талию и прильнул к её, таким сладким губам. Она порывисто обвила руками его шею и прижалась крепко-крепко.
Лифт приехал. Он открылся и закрылся, а они всё продолжали стоять обнявшись, не в силах противостоять тому запретному, что стало связывать их с того дня.
Вскоре Булатовы уехали в отпуск на море, а с осени папа стал жить той двуличной жизнью на две семьи, которая и привела к такой жуткой развязке под Новый год.
Люба от него ничего не требовала, не настаивала на том, чтобы он ушёл к ней. Она предоставляла ему полную свободу. И это для Булатова было ещё тяжелее. Она как-то сказала ему:
– Один раз в жизни мне уже сделали очень больно.
И папа поклялся, что никогда не сделает ей того же.
Ну, а как же тогда быть? Он мучился необходимостью что-то решить и понимал, что без того, чтобы сделать кому-то очень больно, обойтись будет нельзя.
Настенька привязывалась к нему всё больше и больше, и он понимал, что «очень больно» может быть и ей, маленькому доверчивому существу. Понимала это и Люба.
За несколько дней до 31-го декабря Настя как-то спросила, глядя ему в глаза:
– Дядя Алёша, а ты ведь будешь с нами Новый год встречать? Мама всегда торт вкусный делает.
Мама стояла рядом и смотрела на своего ребёнка с невыразимой жалостью.
– Алексей, – она глазами позвала его на кухню.
Он закрыл за собой дверь и тяжело опустился на табуретку. Оба знали, какие слова должны будут сейчас прозвучать.
– Я ничего от тебя не требую, – сказала она, – ты свободен и можешь поступить, как считаешь нужным. Но, ты должен решить…
Она отвернулась и стала смотреть в окно.
– Я люблю тебя. Я благодарна судьбе за то, что нас свела друг с другом, – она плакала, глядя на заснеженную улицу. – И я не буду тебя винить ни в чём. Но если ты не будешь с нами в новогоднюю ночь… не приходи сюда больше.
Алексей Булатов пришёл…
* * *
После ухода отца Кирилл с мамой сидели на кухне. Молчали. На стенке непривычно громко тикали часы. Прошёл час… другой… и ещё… Кирилл не верил тому, что произошло. Казалось, что вот сейчас он проснётся, и всё это окажется страшным сном. Так бывает, когда внезапная смерть, предательство или ещё что, вдруг меняют жизнь коренным образом. А человек ещё какое-то время живёт как бы по инерции, ещё той, уже прошлой, но ещё такой совсем недавней жизнью… Счастливой жизнью.
Так было и у них. Казалось, что сейчас дверь откроется, войдёт папа, они заходятся накрывать в комнате на стол, включат телевизор… Но ничего не происходило.
Раздался телефонный звонок.
– Пикасо, так ты идёшь к нам? – в трубке прозвучал бодрый голос Савина. – Давай, уже все наши собрались.