«Нет, отец не может умереть… Это невозможно… Ну, как же так?»
В их всегда весёлом и шумном доме смолкли громкие голоса, не слышалось детского смеха, все ходили тихо и разговаривали почти шёпотом.
Наступил Рождественский сочельник, шестое января. В этот день согласно церковному уставу утром полагалось служить очень длинную службу: царские часы, вечерню и литургию.
Матушка Наталья собрала всех детей и повела на службу. Сказала, еле сдерживая слёзы:
– Папа хотел бы, чтобы мы все пошли.
Мише вдруг показалось, что так говорят уже об умершем человеке. Он, слабо ворочая языком, прошептал:
– А? Папа?
– Папа, по-прежнему… Состояние стабильно тяжелое, – сказала она, повторяя интонацию врачей, и попробовала улыбнуться.
Службу вел второй священник, отец Анатолий. Он с чувством молился о здравии «раба Божия, протоиерея Александра» и призывал прихожан делать то же. После литургии, матушка Наталия поехала в больницу, младших детей родственники забрали домой, а Миша с Сергием, перекусив краюшку хлеба, остались убирать храм и готовить его к вечерней Рождественской службе. Отдохнуть им так и не удалось.
В больнице ничего нового не сказали.
Вечером в храм собралось много народу. Все перешёптывались, сообщая тем, кто ещё не знал, о печальной новости. Атмосфера была подавленной, несмотря на праздник. Даже колядки, которые пели после службы и которые так любил отец Александр, звучали грустно.
После вечерней службы мама, несмотря на уговоры, поехала опять в больницу. Почему-то казалось, что именно в эту Рождественскую ночь должно произойти чудо.
С замиранием сердца она спросила дежурную медсестру:
– Ну, как там… Каминский?
В приемное отделение вошёл дежурный врач.
– Про Каминского спрашивают, – кивнула на матушку медсестра.
Врач вздохнул.
– Женщина, ну что вы всё ходите и ходите по десять раз на дню! Вам сегодня уже сказали, что состояние без изменений, ну и идите себе до завтра, – он взглянул на матушку и немного смягчился. – Вы поймите, чудес не бывает. Очнётся, значит – очнётся. Нет, значит – нет, – и, покачав головой, прибавил: – Случай тяжёлый, конечно.
Детей домой из церкви привела мамина двоюродная сестра, пожилая и толстая тётя Галя. Они в молчании съели праздничную кутью[26] и разбрелись по комнатам. Пришла мама. Обречённо сообщила:
– Без изменений.
Она прошла на кухню, кушать не стала, и они сидели там с тётей Галей и разговаривали вполголоса, как будто бы боясь идти спать.
Миша в тот день жутко устал и хотел поскорее лечь в постель. Они с Сергием прочитали вечернее правило и пошли перед сном чистить зубы. Пока Миша дожидался своей очереди, стоя под закрытой дверью на кухню, до него донеслись слова тёти Гали.
– Завтра самый важный день. Я точно знаю. Если на седьмой день из комы не выйдет – ВСЁ… шансов нет, почти. Мне один доктор говорил. Седьмой день – переломный[27]. Или – или… Так что, крепись… Крепись, горемычная, – повторила она, будто бы уже хороня папу.
У Миши комок подкатил к горлу.
«Не может быть… Как же это? Неужели папа… умрёт?»
Он не стал чистить зубы.
Вернулся в комнату и, упав на колени перед иконами, зашептал:
– Господи, спаси моего папочку! Господи, пожалей нас! Пресвятая Богородица, помилуй!
Вошёл Сергий. Испуганно спросил:
– Ты чего, Миша?
– Папа сегодня умереть может, – отозвался тот.
Сергий упал на колени и тоже стал молиться. Это было последнее, что заметил Миша. Больше он не слышал, не видел и не чувствовал ничего. Всё его существо, всё его сознание ушло в слова молитвы: «Господи, помилуй папочку». Сначала, он повторял эти слова много раз подряд, потом они слились как бы в одно, а потом слова вообще пропали, и осталась одна молитва, одно возношение ума и сердца к Богу. Без слов, без образов, без времени и пространства, с одной лишь твердой уверенностью, что БОГ СЛЫШИТ ЕГО.
* * *
Когда Миша пришёл в себя, уже ярко светило солнце. Возле него, стоя на коленях и уткнувшись лбом в ковер, спал младший брат Сергий. На стене тикали часы. Он подошёл к окну и удивлённо воскликнул:
– Мама! Ты посмотри! Какой… белый снег!
Но мамы в тот момент дома не было. Она стояла в больнице перед дежурным врачом и, не дыша, ожидала, что он скажет.
Врач был намного веселее, чем накануне.
– Очнулся, попик ваш. Я же говорил, чудес не бывает. Или выйдет из комы, или нет. Вышел, вот. Можно сказать, в штатном режиме. Но-о, – он вытянул вперёд руку, останавливая мамин порыв, – к нему пока нельзя.
* * *
Каминские немного опоздали на Рождественскую литургию, но весть, которую они принесли в храм, озарила всех такой радостью, что, казалось, весь стольный град Киев слышал, как они пели: «Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума. В нем бо звездам служащии, звездою учахуся. Тебе кланятися, солнцу правды. И Тебе ведети с высоты востока. Господи слава Тебе!»[28].