В тот день Миша понял, как можно молиться всю ночь.
* * *
Когда первоначальные страсти после ухода Алексея Булатова из семьи улеглись, он стал пытаться выполнять свои обязанности «воскресного папы». Но получалось плохо. Кирилл не мог ему простить предательства и при встречах старался побольше нагрубить и демонстративно уйти в свою комнату. Видя это, папа тоже начал озлобляться и вести себя по принципу «не хотите – ну, и не надо». С другой стороны, его новая семья требовала к себе внимания и заботы. Люба, как будто стараясь компенсировать себе и дочке недостаток семейных отношений, с которым они жили раньше, заставляла Булатова водить их на бесчисленные концерты, театральные представления, детские праздники и т.д. Очень быстро былое Любино: «я ничего от тебя не требую…» сменилось настойчивым и властным: «Алёша, ты должен…»
Так что отца Кирилл видел редко, но думал о нём постоянно. И в этих своих мыслях старался его ненавидеть ещё больше, чем было на самом деле. В душе зародилась и стала возрастать какая-то тёмная и безжалостная сила. Неосознанная и очень агрессивная. Она благодарно отзывалась на звуки тяжелого рока, который Кирилл полюбил, и который слушал почти каждый день у Савина. Впитывая в себя тяжелые аккорды электрических гитар и убойные ритмы барабанов, эта сила хотела всё крушить и разрушать на своём пути, но пока выражалась в диких плясках и кривляниях перед зеркалом. Пока…
Единственный добрый и светлый образ, который остался жить в душе, была Леночка Махова. Кирилл таки нашёл медальон для её белокурой пряди и действительно носил его на груди. Он часто нюхал её волосы, и ему казалось, что он вдыхает аромат самого прекрасного, самого возвышенного, что только и может быть на белом свете. Леночка… Единственное дорогое существо. Ради неё стоит жить дальше. Даже после предательства отца.
А мама? А что, мама? Мама, конечно, да, она самый близкий человек. Но мама – это как воздух, которым дышишь и не замечаешь. Да, Кирилл старался маме помочь всеми силами. Но думал он о Леночке.
* * *
Так прошло три с половиной месяца: в ненависти к отцу и любви к Леночке, в кайфе от хеви-метал и в общении с компанией Савина. А ещё в упорных, до седьмого пота, тренировках на секции бокса, ставших ещё одной отдушиной для его неуёмной энергии. Он остервенело колотил боксёрский мешок, представляя себя безжалостным монстром с плакатов рок-групп. Жаль, что пока не ставили в спарринг. С каким удовольствием он набил бы кому-нибудь рожу. А так, мешок… это, всё-таки, не то.
С Ромой они тоже близко сошлись. Казалось, тот понимает его и старается по-дружески поддержать.
«Может, Савин и есть мой настоящий друг», – часто думал Кирилл. – «Да… наверное…»
Как-то раз, когда вся толпа «металлистов» их микрорайона торчала у Ромы и слушала очередной «убойный» альбом, пришла с работы его мама, и как была в прокурорской форме с погонами, зашла к ним в комнату и настоятельно попросила «очистить помещение». Рома быстро смекнул, что она не в духе, выключил проигрыватель и пролепетал:
– Да, да, мамуль… мы уже собирались уходить.
Учитывая специфику прокурорской работы, Ромина мама частенько бывала «не в духе», и её сынок прекрасно знал, чем это может для него закончиться.
Но расходиться всё-таки не хотелось, и Савин предложил выход:
– Слышь, Пикасо. А давай к тебе все завалим? У тебя дома сейчас кто-то есть?
– Да нет. Никого. Мама ещё на работе.
Они взяли недослушанную пластинку и пошли к Кириллу.
У Булатова проигрыватель был не ахти какой, но если включить на полную мощность – грохотало добряче. Народ расположился кто где. На диване, стульях, просто на полу. Под грохот композиций альбома «Убей их всех»[29] новые Кирилловы друзья кривлялись, мотали головами и вели «приятную беседу». Обсуждали в основном своих рок-кумиров, новые альбомы, а также «металлическую» амуницию: браслеты с шипами, цепи и т.д., которые имелись у многих из них.
На третьей песне альбома «Прыгай в огонь»[30] Кирилл услышал звонок в дверь. Звонил сосед с нижнего этажа, дядя Володя, и звонил уже минут десять.
– Безобразие!!! – начал он кричать, когда Кирилл открыл дверь, – прекратить немедленно!!! Я милицию вызову!!! Это же невозможно!!! Как молотком по голове!!! – и так далее, и так далее, и так далее.