Кирилл, может быть, его бы и послушал, тем паче, что выяснилось, что у его жены мигрень[31]. Но тут стали сзади подходить «старшие товарищи», перед которыми не хотелось ударить в грязь лицом.
– Дядя Володя. Вы ничего не понимаете. Это же «Металлика»! Суперальбом. Его во всём Союзе[32] почти ни у кого нет. Вы мне ещё спасибо должны сказать, что можете его бесплатно послушать.
Сзади засмеялись. Воодушевлённый одобрением «своих», Кирилл продолжил ошарашивать своей наглостью бедного дядю Володю, который привык видеть его тихим послушным мальчиком, спокойно гуляющим во дворе.
Закончилось тем, что Кирилл таки не выключил проигрыватель и даже не сделал тише, а дядя Володя со своей болезненной женой вынуждены были выйти во двор на лавочку, где и встретились с его мамой, возвращавшейся с работы.
Когда мама поднялась в квартиру, Кирилл как раз вышел к лифту провожать своих увешанных цепями и браслетами приятелей. После того как они остались одни, мама глубоко вздохнула, набрав побольше воздуха и приготовилась отругать своё чадо по полной программе, но вдруг осеклась и, опустившись на кресло, закрыла лицо руками и зарыдала.
– Мама, мамочка не плачь. Пожалуйста. Я больше не буду, – воскликнул он.
Кирилл вдруг понял то состояние мамы, в котором она оказалась после встречи с соседями, и ужаснулся от той боли, которую он ей причинил.
– Мамочка, не надо, не плачь. Пожалуйста.
Лучше бы она на него накричала, лучше избила бы ремнём, что угодно, лишь бы не видеть её слезы.
Она не сказала сыну ни слова. Но он больше никогда не приводил домой никого из своих дружков.
* * *
Именно по этой причине Кирилл никого не пригласил на свой день рождения, который был через неделю, в пятницу. Впервые за много лет. Старые приятели и знакомые как-то отошли на второй план, а новых, «металлистов», приглашать не хотелось. И вообще, после случая с громкой музыкой и довольно развязным поведением «Роминой толпы», с последствиями в виде грязи, окурков и недоеденных бутербродов, Кирилл понял, что дом – это есть то пространство, та крепость, которая предназначена только для семьи, для её уюта и благополучия. И входить в эту крепость могут ну разве что очень близкие родственники и настоящие друзья, которых у Кирилла в действительности не было, несмотря на отношения с Савиным.
Этот Савин его всё-таки поздравил. В школе. Принёс поношенную футболку с изображением «Айрон Мэйден»: каким-то жутким чудовищем, скелетом, обтянутым кожей, с топором в обагренных кровью руках. Эту футболку подарили год назад самому Роме, но Кирилл подарку обрадовался. Круто! В тот день он пошёл после школы на тренировку, затем домой делать уроки. Когда он справился с домашним заданием, как раз вернулась с работы мама. В пятницу был «короткий день» и она пришла пораньше.
Мама принесла подарок: книжку Теодора Драйзера «Финансист». Автор был Кириллу не знаком, но он обрадовался, как истинный любитель чтения. Она расцеловала его в обе щёки. Широко улыбаясь, пожелала ему «всего, всего, всего», и вообще, пыталась изображать бурную радость по поводу его четырнадцатилетия. Однако Кирилл хорошо чувствовал эту натянутость и понимал, что разрушение их семьи всего несколько месяцев тому назад нанесло ей такую душевную рану, которая будет кровоточить ещё очень долго. Да и у него тоже.
Мама быстро сварила картошку с уже почти исчезнувшими из магазинов сосисками[33] и поставила на стол приготовленный ещё с утра любимый Кириллов торт «Сметанник».
Пока ели картошку, маминого радостного настроя ещё хватало, но когда перешли к торту, ни улыбками, ни поздравлениями уже нельзя было скрыть того одиночества и пустоты, которые поселились в их доме с уходом отца. Понемногу затухли мамины фразы, типа «какой ты у меня уже взрослый», «как же ты так быстро вырос»… Кирилл тоже перестал улыбаться, подыгрывая маме, и, наконец, на кухне, где они сидели, воцарилась гнетущая тишина. В тот день их горе как будто захватило их с новой силой, стало таким же острым, как тогда, в новогоднюю ночь.
Все годы, что Кирилл себя помнил, если его день рожденья выпадал на будний день, они отмечали его с мамой и папой, приглашая гостей на ближайшую субботу или воскресенье. Они садились вечером на кухне, мама всегда делала «Сметанник», было тепло и уютно. У них была семья…
А сейчас отсутствие отца разрушало не только традиции, домашний уют и тепло, а казалось, что вообще всё…, всё на свете.
Однажды, на его день рожденья, когда-то давно, отец был в командировке. И они с мамой также одни сидели на кухне. Но отец БЫЛ… Они знали, что он с ними. И им также было хорошо.
Наверное, если бы он умер, всё равно он был бы с ними, всё равно они были бы вместе. Но отец их предал…