У Кирилла никогда не было тёплых отношений с отцом. Никогда они не говорили по душам, никогда он не делился с ним своими переживаниями и проблемами. Но у него был отец. В любом случае, Кирилл знал, что он есть, какой бы он ни был. Это было тем основанием, на котором, как оказалось, покоилась его привычная жизнь, его мир, его ощущение себя в этом мире. Он был не просто Кирилл, он был Кирилл АЛЕКСЕЕВИЧ, сын своего отца. А ещё он был БУЛАТОВ, потомок каких-то, предков, рода. И не важно, что почти никого из них он не знал. Эти люди, живые и умершие, наполняли его существование особым смыслом, особой взаимной ответственностью. Каким-то мистическим, неосознанным единством. И вот, основное звено этой цепи оказалось разрушенным. Его предали, его вышвырнули, как щенка на холодную и мокрую улицу. Отец убрал его с мамой из своей жизни за ненадобностью. За что?!
Кирилл не мог больше этого выдержать. Он вскочил с табуретки и, бросив маме: «Я скоро приду», выбежал из квартиры. Захлопывая за собой дверь, увидел, как уже привычно, заплакала мама. Что ж, у каждого нервный срыв выражается по-своему.
Выбежав на улицу, он стал жадно глотать воздух, как будто дома его не хватало. Отдышавшись, стал думать, что же делать дальше.
«К Савину!»
У Ромы он застал нескольких ребят из их тусовки. Сел на диван и, как наркоман, стал втягивать в себя звуки «Металлики», игравшей у Савина, наверное, круглосуточно. Понемногу боль в душе притупилась, и скорбь об отце отошла на второй план. Он закрыл глаза и всецело отдался грохотавшей музыке.
– Найди и уничтожь! Найди и уничтожь! Найди и уничтожь! – надрывался Хэтфилд[34].
Захотелось именно так и сделать. Найти и уничтожить, неважно кого, неважно за что и не важно как. А на ловца и зверь бежит[35].
Раздался звонок в дверь, и Кирилл услышал из прихожей так много значащий для русского человека клич: «Наших бьют!»
Они выбежали из квартиры и кинулись на помощь «нашим».
Через квартал развернулось целое побоище. Пацаны из соседнего района избивали пацанов из их района. В этой драке, как и во всех подобных, совершенно неважным было кто прав, кто виноват, кто первый начал, из-за чего… Важным было то, кто из какого района. Кирилл был из «семидесятников», так неформально назывался их район, состоящий из девятиэтажных железобетонных домов, построенных в семидесятые годы. Соседний район был – «кирпичка», поскольку был построен из кирпичных пятиэтажных «хрущевок».
Ребят из «кирпички» было явно больше. Но это его не смутило. Наоборот, подбегая, Кирилл ощутил в себе какой-то злой задор, упоение возможностью наконец-то выплеснуть всю ту агрессию, которая зрела в нём с самого Нового года. И которая не выходила даже на занятиях боксом. Он сжал кулаки и врезался в самую гущу драки. Бил кого мог и сам получал удары. Через несколько минут уже не разбирал, кто наш, кто с «кирпички». Просто молотил руками и ногами, в исступлении стараясь ударить как можно сильнее. Кто-то кричал, кто-то уже валялся на земле. На него самого со всех сторон сыпались удары. Боль… Вкус крови во рту… Заплывший правый глаз… «Найди и уничтожь! Найди и уничтожь!» Наконец-то…
* * *
Драка закончилась, как и в большинстве подобных случаев. Кто-то истошно заорал:
– Мусора-а-а-а!
Все, как по мановению волшебной палочки, враз прекратили драться и бросились врассыпную. Послышался приближающийся вой милицейской сирены. Кирилл бежал рядом с парнем лет шестнадцати, хулиганом и грозой всего их района. Через пару домов они остановились отдышаться. Посмотрели друг на друга как боевые товарищи, стукнулись на прощание сжатыми кулаками и разбежались в разные стороны.
Домой Кирилл вернулся окружным путём. По дороге, как мог, вытер кровь с лица и проверил зубы. Вроде целы. Тревожил правый глаз. Огромный синяк был сверху и снизу. Открывать его было больно.
Войдя в квартиру, он понял, что у них гости.
«Кого это ещё принесло? А! Леночка!» – он услышал, доносившийся из кухни её весёлый смех, – «Леночка! Неужели?», – сердце забилось быстро-быстро.
Кирилл шмыгнул в ванную и стал наскоро умываться. Глянул на себя в зеркало: «Блин».
Стараясь отворачивать голову как можно больше направо, он вошёл на кухню.
– О! Кирилл! – тетя Лариса с Леночкой поднялись из-за стола. – С днем рождения! Поздравляем! А? А что с тобой случилось? Откуда синяк?
– Да это я так… упал на улице.
– А ну-ка, ну-ка, – мама в испуге подошла к нему и стала пристально рассматривать его разукрашенную физиономию. – Может в больницу? – она с тревогой посмотрела на тётю Ларису.