Но та была гораздо менее впечатлительной.
– До свадьбы заживёт. Надо приложить что-нибудь холодное.
Кириллу выдали из морозилки небольшой кусок мороженого мяса, и он прижал его к синяку.
Леночка опять засмеялась.
– Ну, пойдём в комнату, подарок тебе вручу.
Это спасло Кирилла от выяснений, где же он, всё-таки, так сильно ударился.
Мама только сказала:
– Там на столе, в комнате, подарок тебе… отец заходил, – она осталась с тётей Ларисой на кухне, продолжив обсуждать какую-то, видимо, очень важную тему.
В комнате Лена взяла со стола красивую белую рубашку. Рядом лежали два помятых червонца. Протянула рубашку Кириллу.
– Спасибо.
– А ну-ка, примерь, – она стала разворачивать целлофан и вытаскивать булавки, которыми была скреплена рубашка.
– Снимай, снимай. Не стесняйся, – сказала она стоявшему в нерешительности Кириллу.
Он хотел стянуть с себя свитер и вдруг вскрикнул он боли. Оказалось, что кроме головы и по корпусу он получил порядком.
– Подрался, – понимающе произнесла Лена и подошла к нему. – Давай помогу.
Она стала снимать с него свитер, и Кирилл вдруг вздрогнул от того невиданного доселе ощущения, когда он почувствовал прикосновение её рук к своему телу. Лена улыбнулась. Она всё понимала.
Оставшись в одной майке, он протянул руку за подарком.
– Ого! – воскликнула Леночка, – Раз, два, три… – она стала считать на нём синяки. – Ну, ты даёшь.
Рубашка пришлась впору.
– Класс, – одобрила Леночка, – ну, ладно, снимай.
Она помогла ему снять новую рубашку, надеть домашнюю футболку и усадила рядом с собой на диван.
– Ну, говори, что там у вас стряслось, с кем подрался?
Кирилл, сбиваясь от волнения, вызванного вдруг нахлынувшим чувством его безграничной любви к Леночке, стал рассказывать. Во время его повествования как-то само собой получилось, что она его к себе притянула и он лег на диван, положив голову ей на колени Наверное, она подумала, что так будет удобней держать ледяной кусок на голове.
Кирилл прикрыл глаза и утонул в приятном ощущении теплоты её ног, живота – близости, которой никогда не было раньше.
Он что-то ей рассказывал, наверное, про драку, а может и ещё про что-то.
– Дурачок, – ласково говорила Леночка и гладила его по волосам. – Нельзя так больше делать, слышишь, – она поцеловала его в лоб, – а то мамочка расстроится.
Кирилл улыбнулся, поняв, что она имеет в виду себя. Он в упоении качался на волнах захватывавших его чувств и ни о чём не мог думать.
Никогда больше, ни с кем, ни при каких самых изысканных сладостях плотской любви, он не испытывал такого блаженства, как тогда, когда его избитая голова лежала на коленях у Леночки Маховой.
* * *
– Прикинь, Пикасо. Менты одного из наших заловили после драки и на учёт в милицию поставили, – доложил Кириллу Савин, когда они встретились в понедельник в школе.
– Кого?
– Гену Рыжего.
Гена Рыжий был тем самым парнем, с которым Кирилл убегал после побоища. Учился он в соседней школе.
– Заловили всё-таки.
– Да. И ещё двоих, с «кирпички».
– А тех?
– Тех выпустили. Понимаешь, он был самый старший и к тому же уже несколько приводов имел[36].
Через несколько дней Кирилл встретил Гену во дворе. Того просто распирало от гордости. Ещё бы! Не каждому выпадает счастье быть на учёте в милиции. Этот статус позволял ему считать себя самым крутым в округе.
– О! Привет, братан! Как жизнь молодая? Тебя чё, не замели тогда?
– Не, я смотался.
– Да, повезло. А я вот, просидел всю ночь в обезьяннике (это, конечно, было большим преувеличением).
Навешав ещё кучу лапши на уши про своё пребывание в милиции, Рыжий сказал:
– А ты молодец, чувак. Хорошо махался. Слушай, мы тут собираемся скоро «ответку» кидать «кирпичке». Пойдёшь с нами?
– Пойду! – не раздумывая ответил Кирилл, довольный тем, что с ним на равных (ну, почти) разговаривает такой козырный пацан, как Гена Рыжий.
«Ответку кидали» через несколько дней. Через Савина Кирилл узнал время и место сбора. По дороге туда зашёл за Ромкой.
– Только ты это, браслет сними, – Савин указал на кожаный браслет, утыканный заклёпками, который Кирилл смастерил в слесарной мастерской в школе и очень этим гордился.
– Почему?! – удивился Кирилл. Он думал, что, наоборот, на драку именно и надо его надеть.
– Да ты понимаешь, – замялся Рома. – Там будут из нашего района «гопники», они нас, металлистов, не любят. Так, что нечего им лишний раз глаза мозолить.
Со временем Рома посвятил Кирилла в нюансы уличных неформальных взаимоотношений. Кирилл, конечно, никогда не был, ни маменькиным сынком, ни домоседом, но всё, что он услышал от Савина, было для него настоящим открытием. До этого разговора он, конечно, видел на улице и во дворах группы ребят, а порой и девчат тоже, по-разному одетых, слушающих разную музыку, но никогда с ними особо не общался. Всё-таки большинство парней и девушек его возраста вели нормальную спокойную жизнь, учились, занимались спортом и т.д. Не были, как бы сказали социологи, «антисоциальными элементами». А теперь он узнал, что в их городе есть разные молодёжные группировки, и между ними – очень непростые взаимоотношения. Самыми неагрессивными были хиппи, они отращивали длинные волосы, носили на шее и запястьях всякие плетёные фенечки, слушали «Битлз», «Роллинг Стоунз» и подобную музыку. Хиппи было немного, ещё меньше было панков, которые носили на головах разноцветные «ирокезы». Были рокеры, ребята постарше, у которых были свои мотоциклы, как правило, марки «Ява». Они любили ездить группами по ночам, нарушая мирный сон добропорядочных граждан ревом своих моторов. Были металлисты, которые нравились Кириллу больше всего. Они носили чёрную одежду, желательно кожаную, и увешивали себя всякими цепями, шипами, заклёпками и прочими железяками. Как правило, отращивали длинные волосы.