Самой многочисленной группой были «попсари». Это было презрительное название, которым их заклеймили, в основном металлисты и любера. Собственно, это не была какая-то там группировка. Это была просто молодёжь, которая собиралась во дворах, слушала на переносных кассетных магнитофонах «Ласковый май» и «Мираж», общалась между собой, курила, танцевала и т.д. Среди них особо выделялись брейк-дансеры, в основном парни, умевшие танцевать брейк-данс под соответствующую музыку. Когда они начинали это делать, вокруг них тут же образовывался кружок желающих посмотреть на диковинные движения, напоминающие роботов.
Самыми агрессивными были любера, как правило, выходцы из бедных и неблагополучных семей, озлобленные на жизнь и на тех, кому в этой жизни повезло больше. Любера носили широкие штаны в клетку, спортивные куртки и короткие причёски. Занимались накачиванием мускулов, как правило, в подвалах, используя самодельные штанги и другие тяжести. Они ненавидели всех, кто выказывал симпатии к каким-либо западным течениям: хиппи, металлистов, панков и т.д., и при случае с удовольствием «били им морду». Эти последние, в отместку, считали люберов голытьбой, тупой и необразованной, и называли их обидным прозвищем – гопники.
Но дело в том, что тяжёлый рок слушали не только металлисты, но и рокеры, иногда панки и те же любера. Они же носили чёрные кожаные куртки. Но металлисты носили «косухи», куртки, где молния застёгивалась наискосок, а любера – обычные и без всяких железяк. Любера били всех подряд, металлисты изредка «попсарей», рокеры никого не били, но при случае могли постоять за себя.
Но намного более важным, чем деление по всем этим признакам, было то, из какого ты района. Ударной силой в молодежных драках между районами были, конечно, гопники. Когда межрайонная вражда обострялась, все объединялись, (ну, кроме хиппи и «попсарей» да и то не всех) и район шёл на район.
«Ответку» тогда «кинули» удачно. Хорошо побили «кирпичку» и возвратились довольные, хотя и с новыми синяками.
Кирилл быстро уразумел практическую пользу от занятий боксом и стал тренироваться с удвоенной силой. Тренеру постоянно приходилось его сдерживать. Постоянно он слышал:
– Не лупи мешок так сильно… Кисть ровнее ставь… Технику отрабатывай, технику… Не бей со всей дури, пальцы сломаешь. Ты пойми, если удар идёт сильный, а кисть поставлена неправильно, то ты себе больше вреда делаешь, чем противнику, понял?
Кирилл кивал головой, но всё равно хотелось ударить как можно сильнее, хотя бы по мешку.
Иногда приходилось слышать уж совсем грубое:
– Дурак! Сколько раз говорят! Кисть сломаешь!
После своего дня рождения он стал чаще заходить к Леночке, хотя в большинстве случаев дома её не заставал. Звонил ей по телефону. Собирался пригласить в кино, но никак не мог решиться. Готовился к Леночкиному дню рождения в начале июня, старательно рисуя её портрет по одной фотографии, которую он тайно сохранил у себя от той откровенной фотосессии больше года назад. Портрет этот всё никак не хотел получаться. Кирилл всё время что-то стирал и перерисовывал, но всё равно ему казалось, что это не то.
Как-то раз, не застав Леночки дома (а дело было уже в мае), он остался её подождать. Леночка действительно вскоре пришла, но к своему особому неудовольствию, Кирилл услышал, как она прощалась у двери с каким-то парнем, по-видимому, её провожавшим.
– А это кто с тобой был? – не сдержав гнева, воскликнул Кирилл, едва Леночка вошла в комнату.