– Ты пойми, брат, нельзя бить того, кто слабее. Нельзя продавать свою честь. Нельзя прогибаться под нечестных людей. Нельзя брать не своё. Пойми, брат… Ты должен всегда вести себя достойно. Должен отвечать за свои поступки и слова. Не врать… Если бы ты мне сейчас соврал, был бы последним чмом. Запомни, ты мужик, а не кусок говна… Ну, всё, иди. И знаешь что… не обижай мать.
Кирилл поплёлся в раздевалку. Было очень больно, а в голове крутилась мысль: « Не выгонит».
Он не обижался на Владимира Анатольевича. Видел, что тот был прав. И даже как-то потянулся к нему, почувствовал, что: «Вот он… человек… мужик… настоящий».
Но борьба за Кирилла ещё только начиналась.
* * *
Примерно в это же время, в стольном граде Киеве, пономарь Миша Каминский оказался в том же положении, что тот пятиклассник, которого побили и обобрали Кирилл, Гена Рыжий и иже с ними. Но зато он обрёл друга. Настоящего друга.
Уже где-то с год, как в их храме появился его ровесник. Невысокий щуплый паренёк, которого звали Георгий. Это было как раз то время, когда молодёжь потихоньку начала приходить в церковь. На фоне бабушек и редких дедушек эта молодёжь смотрелась довольно необычно. Нет, молодые люди, дети и подростки в церкви были, но они, в основном, были теми, кого водили туда эти самые бабушки и дедушки с самого детства. Они родились и выросли в верующих семьях и ходили в храм не то чтобы по инерции или привычке, а просто не представляли себе, что можно жить как-то иначе. Но после широкого празднования 1000-летия Крещения Руси в храмах стали появляться юноши и девушки, которые пришли туда из обычных неверующих советских семей, пришли по зову сердца… или Бога… Услышав этот зов, они стали ходить на богослужения, преодолевая непонимание, а порой и открытую вражду, своих родителей, близких, друзей. Всё в духовной жизни они воспринимали с присущим им максимализмом: если верить, то так, чтобы горы переставлять, если молиться, то так, чтоб Бог слышал, если творить милостыню, то до последней рубашки…
Именно такие люди в начале 90-х наполнят сотни возрождающихся из пепла монастырей и станут пастырями в тысячах сельских приходов. Именно таким был и Георгий. Он как-то раз зашел в храм к концу службы. Потом, недели через две, пришел уже немного раньше, потом ещё раз и вскоре стал ходить на все богослужения, приходя до начала и уходя чуть ли не последним. Он покупал и прочитывал все духовные книжки, какие только появлялись в храме. Часто беседовал со священником. Через какое-то время стал помогать убирать в храме, понемногу познакомился с Мишей.
И вот как-то раз они шли домой после воскресной службы. Сели на трамвай, доехали до площади Шевченко, где Георгий пересаживался на троллейбус, а Миша уже шёл пешком. Помахав приятелю рукой, когда тот уже был в троллейбусе, Миша зашагал от остановки. Но не успел он пройти и нескольких шагов, как услышал откуда-то сбоку:
– Дай закурить?!
– Я не курю, – ответил он и хотел было идти дальше, но дорогу ему перегородили двое парней.
– Стой, пацан! Не спеши!
Миша почувствовал неладное.
– Мне домой надо… я же сказал: не курю.
Он попытался пройти, но его оттолкнули.
– Не борзей, блин! Сказали, не спеши! Сейчас вопросик один у тебя выясним и отпустим.
Миша оглянулся по сторонам. Рядом с ним стояло трое заметно старших парней и один какой-то первоклассник. Но рожа у первоклассника была такой же злой и неприятной, как и у остальных.
– Ты не сцы! Нам тут одного парня найти надо, который вчера, вот примерно здесь, моего брательника ограбил, – самый старший из парней указал на первоклашку.
– Не, это не я, меня вчера здесь не было, – у Миши немного отлегло от сердца. Его с кем-то спутали и сейчас отпустят.
– А брательник говорит, что ты на него похож, – тут первоклашка энергично закивал головой. – Ты не обижайся, если это не ты, ступай себе. Но нам проверить надо. У брательника гаманец[40] спёрли. Коричневый такой. Если сейчас у тебя найдём, капец тебе.
– Не, у меня чёрный, – Миша полез в карман.
Как раз недавно в начале девятого класса ему подарили простенький кошелёк.
Один из парней схватил его за руку:
– Ты что?! Здесь нельзя. Подумают, что мы тебя грабим. Давай в подъезд зайдём, вон туда.
Мишу подхватили под руки, и повели к стоявшему метрах в пятидесяти большому многоэтажному дому. Он испугался, но по своей наивности продолжал думать, что это какое-то недоразумение. Всё сейчас выяснится и его наконец-то отпустят. Зайдя в подъезд, они прошли один пролёт лестничной клетки и тут уже его обступили кругом.