– Ну-с, молодой человек. Сколько вам лет?
– Пятнадцать.
– О! Как дела в школе, чему там ныне учат?
– Да так, всему понемножку.
Михаил Юрьевич открыл бутылку коньяка.
– По чуть-чуть? – он вопросительно посмотрел на Кирилла и заговорщицки добавил: – Пока мама не видит.
Кирилл кивнул. Он налил немного в мамин бокал Кириллу и себе почти до краёв. Выпили. Из кухни вернулась мама.
– Вера Сергеевна. А вы скрывали от меня, что у вас такой замечательный сын, – весело сказал Михаил Юрьевич. – Что ж, несите ещё бокал. За детей выпьем! Непременно! У меня ведь тоже дочь. Взрослая уже, замужем. В Москве живут. Жду, вот, внуков.
Мама принесла сыну бокал, и Михаил Юрьевич, подмигнув, налил ему немного шампанского. Себе – опять полный, коньяку. Неизвестно, что он там себе надумал на этот вечер, но с появлением Кирилла эти планы расстроились, и он решил потешить себя хоть коньячком.
Опрокинув в себя второй бокал, он закусил, ослабил галстук и продолжил говорить:
– А я вот завидую молодым. Такое сейчас в стране начинается. Демократия, выборы, свобода предпринимательства… – и он пустился рассказывать про свою партию, про реформы в государстве, про изменения, о которых ещё не было слышно, но о которых он уже доподлинно знал.
Кирилл слушал с огромным интересом.
– Да-да. Скоро предприятий государственных вообще не будет. Всё частное. Магазин – частный. Универмаг – частный. Ваша ткацкая фабрика, и та частной будет. Всё! Да что там фабрика! Нефтяные скважины частные, газопроводы, земля…
Он наливал себе коньяк, Кириллу с мамой – шампанское, произносил смешные тосты, хвалил кушанья, хотя мама ничего специально не готовила.
– Скоро, скоро появятся такие возможности. Ух! Рокфеллеры у нас будут свои, Ротшильды. В золоте будут купаться. Вы думаете, это всё для народа? Перестройка вся эта, ускорение… Чушь! Те, кто там, на верху, – он задрал голову на потолок, – уже давно на старте стоят. Только и выжидают, чтобы всё себе захапать. А народу – во! – он скрутил кукиш.
После этой тирады он снял пиджак и ещё больше растянул галстук.
– Но, вроде же, так красиво всё по телевизору говорят… – несмело вставила мама, – Горбачёв там, другие…
– Горбачёв? – Михаил Юрьевич налил себе ещё коньяку и выпил, уже больше никому не предлагая. – Горбачёв? Да все они там жулики, жу-ли-ки! Все! Все, будут сейчас народное добро делить. Драться за каждый завод, за каждый… Ой! – он громко икнул. – Топить друг друга будут! Грязью поливать. А народу – сказки рассказывать. Что, вот потерпите, мол, чуть-чуть и такая жизнь начнётся. Я, вот, почему в ЛДПСС переметнулся? Да потому что коммунистам теперь – хана! И вы думаете, я один такой? Да сейчас все наши начнут показательно партбилеты на стол класть. Я, мол, не согласный! Партии свои регистрировать будут, чтобы опять во власть пролезть. А по телевизору будут кричать на все лады: демократия! Свобода! Люди, голосуйте за меня! Да все они – б…, – он чуть не ругнулся, – все они считают, что народ – это быдло. Я вот, например, тоже считаю что народ – это быдло. Но я же вам этого не скажу, – он поднялся со стула и, пошатываясь, направился в туалет, – где эт-та у вас тут?
– Прикольный дядька! – сказал Кирилл, когда они с мамой остались одни.
– Да уж, слишком.
– А кто он?
Мама рассказала то немногое, что знала сама.
– Так что-о, молодой человек, – сказал вернувшийся Михаил Юрьевич, опять садясь за стол и выливая себе в бокал остатки коньяка, – учиться тебе надо и держать нос по ветру. Я вот дочку в МГУ[67] впихнул – и хорошо. Уже перспектива есть. Может быть, и сам в Москву перееду. Со временем. А сейчас тут в выборах буду участвовать. Каждый, каждый должен бороться за свой кусок пирога. Пробьёшься наверх – всё! Ты на коне. А нет – тьфу, плебей, быдло. Будут о тебя ноги вытирать. Вот поэтому все сейчас и лезут во власть. Все! Чтобы наверху быть! А когда ты наверху, всё! – он вконец охмелел и стукнул кулаком по столу. – Всем можешь сказать, что я – князь! Я! А вы – дерьмо! Вы князь – я дерьмо! Это же естественно…
Он ещё некоторое время выступал, уже путаясь в словах и перескакивая с одной темы на другую. Наконец, засобирался уходить. Надел пиджак, поправил галстук. Никак не мог попасть в рукав пальто, но зато с чувством поцеловал у мамы каждую ручку и рассыпался в благодарностях за приятный вечер.
– Фу-ух! – выдохнула мама, закрыв за ним дверь.
Кирилл интенсивно переваривал в своём мозгу услышанное.
* * *
Первую четверть Кирилл окончил, конечно, не отличником, но троек в табеле у него не было. В графе «поведение» стояла оценка «хорошо».