На осенних каникулах он заболел гриппом и неделю провалялся в постели. Пользуясь случаем, собрался прочитать Драйзера «Титан» и «Стоик», подаренные мамой на день рождения. Но сперва перечитал первую книгу «Финансист», так как уже позабыл, о чём там речь.
Прочитал и поразился: «Фрэнк Каупервуд[68]! Да, вот это человек! Какая натура! Цельная, властная. Всегда добивался своего. Переживал взлёты и падения. Всегда шёл напролом. Вот как надо жить. Деньги! Власть! Женщины! Мои желания – прежде всего[69]!»
Кирилл нарисовал на листе ватмана портрет Фрэнка Каупервуда, как он себе его представлял. Красиво получилось. В роскошном кресле, в руке сигара, лицо гордое и властное.
Он повесил портрет на стену, и пантеон его кумиров предстал в полном составе: Брюс Ли, Арнольд Шварценеггер, Фрэнк Каупервуд.
Пару раз заходила проведывать Ира Голубева. Вместе с кем-то из одноклассников, чтобы никто ничего вдруг не подумал.
Зашёл ещё раз Михаил Юрьевич. На сей раз без спиртного. Посидели немного, попили чай, съели принесённый торт. Поговорили о том о сём. Мама большого энтузиазма по поводу его прихода не высказала, и он вскоре откланялся.
* * *
Как-то раз, во время очередного рейда с компанией люберов по району, Кирилл вступился за одного длинноволосого «битломана». Это был Сашка из соседнего дома, с которым Кирилл когда-то ходил вместе на баскетбол. Он учился в другой школе и был на год младше. Сашка всегда таскал за собой гитару и бренчал песни «Битлз» где только можно.
– Слушай, Сашка. А ты мне можешь пару аккордов показать? Ну… я тоже хочу на гитаре научиться.
– Конечно, могу, – ответил благодарный Сашка.
Музыкальных школ он не оканчивал, играть на гитаре научился сам и Кириллу всё объяснял по-простому, без всяких там «сальфеждио».
Однажды они вместе зашли в магазин в отдел грампластинок. Кирилл хотел купить «Бон Джови»[70], альбом «Нью-Джерси»[71], а Сашка уговаривал его взять «Битлз»[72], пластинку «Вечер трудного дня»[73].
– Да ты возьми, послушай. Это же такой кайф. Ну, хоть для разнообразия.
– Да я хеви-метал люблю. «Битлз» – это попса.
– Попса – это «Ласковый май», – обиделся Сашка. – А «Битлз» – это «Битлз», – он ещё несколько минут доказывал, какая у «Битлз» классная музыка и, наконец, уговорил.
– А вот это, – он взял с полки пластинку, – это Пол Маккартни, «Снова в СССР». Этот альбом только у нас вышел, в Союзе. Больше нигде[74]. В Америке битломаны за него любые деньги готовы выложить. В Англии там… А у нас он три пятьдесят стоит, – он усмехнулся и поставил пластинку на место.
«Любые деньги, говоришь…» – подумал Кирилл и спросил:
– Слушай, а где их там найти можно, битломанов этих?
– Где найти?
– Ну, в Америке.
– А там во многих городах фан-клубы есть. В Нью-Йорке точно. Там Джона Леннона убили, – и Сашка принялся повествовать о смерти Леннона.
Но Кирилл его совсем не слушал. В его голове тут же составился гениальный план поставок этих пластинок в Америку, а себя он ощутил начинающим Фрэнком Каупервудом.
«Любые деньги…»
* * *
С этого дня Кирилл стал скупать пластинки «Снова в СССР». Десять рублей у него было в копилке. Мама давала ему на неделю три рубля. Из них полтора можно было спокойно сэкономить. Обед в школе – каша, котлета, салат и компот – стоил тридцать копеек. Но тогда на одну пластинку пришлось бы копить три недели. Не пойдёт. Пробовал выпросить у мамы, но она давать деньги наотрез отказалась, потому что Кирилл не говорил, зачем. А сказать, так тем более не даст, ещё и запретит вообще это дело. Ходить по далёкому Нью-Йорку и искать неизвестно где каких-то там битломанов. Савин одалживать отказался, так как сам копил деньги на поездку, собираясь накупить в Америке всякой «металлической» атрибутики.
– А ты уверен, что поедешь? – спросил у него Кирилл, – у тебя же с английским неважно.
– Будь спок! Батя уже с кем надо поговорил.
– Понятно.
Оставался Гена Рыжий…
Этот денег дал охотно и план спекуляции пластинками одобрил[75].
– Спасибо, Гена. Если всё получится, я тебе верну в двойном размере, – сказал обрадованный Кирилл, беря у него из рук двадцать пять рублей.
– Про блок «Мальборо» не забудь.
Всего Булатов купил десять пластинок, которые аккуратно завернул в тряпку и спрятал тайком от мамы в чемодан.
«Интересно, а «любые деньги» это много?» – думал он и предавался сладким мечтам о том, что он купит в Америке на эти «любые деньги».
* * *
Его радужные фантазии разбились вдребезги в начале ноября, когда в школе стало известно о том, что для поездки в Америку, кроме отличного знания языка, нужно будет ещё уплатить полторы тысячи рублей. Якобы на билет до Москвы, гостиницу, ещё на что-то. Чтобы озвучить эту новость, уже никого не собирали в актовый зал, никто не приезжал из районо. Полторы тысячи… При маминой зарплате в двести пятьдесят ни о какой Америке не могло быть и речи.