Э-эх… Америка…
* * *
Вторую годовщину развала семьи отметили, как и первую. Вдвоём с мамой. Не отвечая на звонки и поздравления. Кирилл даже не стал смотреть «Голубой огонёк». Ушёл в свою комнату и читал по второму разу Драйзера «Финансист».
Порывался прийти отмечать Новый Год Михаил Юрьевич. Но мама деликатно дала ему понять, что от этой идеи не в восторге и он не настаивал. А вскоре понял бесперспективность своих ухаживаний и оставил их в покое.
Уже под конец одиннадцатого класса Кирилл как-то спросил:
– Мама, а почему ты не хочешь ещё раз… ну… это… замуж выйти?
– Сынок, – улыбнулась мама и потрепала его за волосы. – Знаешь, как тяжело будет второй раз ошибиться. А у меня есть ты. Вот вырастешь, женишься, будут у меня внуки…
* * *
Как-то на каникулах Кирилл играл допоздна в хоккей на школьном катке. По дороге домой его встретил Гена Рыжий с двумя особо хулиганистыми пацанами из их компании.
– Привет, Пикасо. Ты нам сегодня нужен.
– Что, опять стрелка с кем-то?
– Не, – Рыжий обнял его за шею и сказал на ухо. – Понимаешь, братан, мы тут газетный киоск бомбануть решили.
При этих словах Кирилл резко отстранился.
– Да ты не сцы, мы всё сами сделаем. Ты просто на шухере постоишь. И всё. Зато будешь в доле.
Кирилл молчал, от неожиданности не в состоянии сформулировать ответ.
– Не-е… я не могу…
– Что, не можешь? – начал раздражаться Рыжий. – Не можешь своих братанов подстраховать? Хочешь, чтоб нас менты замели? А?!
Кирилл этого, конечно, не хотел. Но и становиться откровенным вором, тоже.
«Хватит с меня, истории с малолеткой. Блин, что же делать?»
А Рыжий всё напирал:
– Тётка, та что в киоске, она ведь не каждый день выручку сдаёт. А открыть его – нефиг делать. Так что, Пикасо, работа непыльная. В двенадцать собираемся на углу вон того дома и идём на дело.
– Я не пойду. Что я маме скажу? В двенадцать часов.
– Что ты, блин, здесь нюни распустил. Мама, мама. Ты что, сосунок, что ли. Скажешь, пошёл прогуляться.
– Я не могу.
– Слушай, Пикасо, – Гена перешёл на угрожающий тон. – Ты меня уже заколебал, блин. Ты что, забыл, сколько раз я тебе помогал. И часы вернул, и от «кирпички» отмазал, и с Яном вопросы порешал, и бабки одолжил. Тебе что, это всё пофиг?
– Нет. А бабки я отдам.
– Бабки, бабки… Мы же вместе всегда были. А теперь что? Хочешь соскочить?
– Мы раньше драться ходили, за свой район. Это другое. А воровать я не стану.
– Станешь, сука, станешь! Ты чё, блин, не рубишь, что мы тебя теперь не можем отпустить. Ты же теперь знаешь, что мы на дело идём. А как ментам на нас настучишь, тогда что?
– Я не стукач.
– Короче, идёшь с нами! И всё! Понял, мудак?
Он повернулся уходить, считая дело решённым.
Кирилл стоял, опустив глову. И тут он вспомнил, как когда-то ему, предварительно избитому, тренер шептал на ухо:
«Ты пойми, брат, нельзя бить того, кто слабее. Нельзя продавать свою честь. Нельзя прогибаться под нечестных людей. Нельзя брать не своё. Запомни, ты мужик, а не кусок говна».
– Я не пойду! – закричал он вдогонку Рыжему.
– Что? – Гена обернулся и быстрым шагом подошёл обратно к Кириллу. – Ну ты, блин, меня достал, сука!
Он ударил его по лицу, но Кирилл поставил блок, и удар прошел мимо. Гену это ещё больше разозлило. Он стал бить Кирилла. Тот как умел отвечал. Завязалась драка. Два их товарища подбежали и стали разнимать. Рыжий ругался матом и угрожал всем, чем только можно. Когда их, наконец, оттащили друг от друга, он, отдышавшись, сказал.
– Я этого так не оставлю! Ты мне должен бабки. Так вот. В двенадцать я буду вон там, – он указал рукой. – А ты… или идешь с нами на дело, или приносишь бабки в двойном размере, как договаривались. Не принесёшь, я тебе включаю счётчик. Понял?
– Да пошёл ты!
Кирилл не пришёл в двенадцать часов на условленное место и не придал словам Рыжего особого значения. А зря…
* * *
Авантюра с пластинками Маккартни удалась.
«Американцы» вернулись на родину в разгар зимних каникул. Портновский сразу же позвонил и обрадовал:
– Хай[76], Пикасо!
– Привет! Это ты, Андрюха? С приездом. Как там всё прошло?
– Да, всё классно! Получилось! И магнитофон тебе привёз, и «Мальборо».
– А свитер?
– Да, и свитер тоже. Могу сейчас занести.
– Ну, давай, заходи.
Через полчаса Портновский зашёл к Кириллу. Он стоял в дверях, сияющий от счастья, и весь из себя американский. В новых джинсах, огромных белых зимних кроссовках и тёплой спортивной куртке с эмблемой «Нью-Йорк Рэйнджерс»[77]. В одной руке у него был кулёк, а в другой – голубая мечта Кирилла последних лет – двухкассетный магнитофон «Шарп»[78]. Первым делом, Кирилл взял у него вытянутую красочную коробку.