– Да. Заходи.
– Может, ты кушать хочешь?
Она отрицательно помотала головой. Миша сел на краешек кровати и подтянул одеяло, чтобы получше её укутать. Потрогал рукой лоб.
– Ты вся горишь, Настя. Давай температуру померяем. Где у тебя градусник?
Ей было тяжело говорить и она кивнула на шкаф.
Градусник показал тридцать девять и один.
– Надо температуру сбивать. У тебя аспирин есть?
– В холодильнике, – сказала она, стуча зубами.
Миша принес аспирин и стакан воды. Стал вспоминать, что его мама делает в подобных случаях.
– Тебе надо сейчас хорошо закутаться и пропотеть. Давай, я тебя ещё одним одеялом укрою. Где оно у тебя?
– Там, – она кивнула на шкаф.
Он достал ватное одеяло и укутал им дрожащую Настю. Она поблагодарила его одним взглядом.
«Какая она красивая… Настя…» – подумал он и вдруг вспомнил:
– Да. И надо носки шерстяные одеть. У тебя есть?
– Там, – она опять кивнула на шкаф, – на нижней полке.
Миша нашёл носки, подошёл к кровати и в смущении остановился.
«Как-то это уже всё очень…» – сердце быстро забилось. – «Не совсем целомудренно…»
И тут он почувствовал, что ужасно ХОЧЕТ надеть ей эти носки. Он медленно отвернул краешек одеяла и стал их надевать. Когда его пальцы прикасались к её лодыжкам, по телу пробегала сладкая дрожь. Он старался этому противостоять, но не мог. Все его усилия: не думать, не смотреть, не прикасаться, были, как бумажный кораблик перед девятым валом захватывавших его чувств.
– Спасибо, Мишка, – поблагодарила она и шмыгнула носом.
Надев носки, и кое-как успокоившись, он спросил:
– А у тебя липа дома есть?
Она помотала головой.
– Липа – это самое хорошее средство. Мне мама всегда даёт, когда я заболеваю. Я сбегаю домой, принесу.
Он увидел на её лице сожаление и успокоил.
– Я быстро.
Чтобы Настя не вставала с постели, ему пришлось взять её ключи. Он сбегал домой, благо жил недалеко, и принёс сушёный липовый цвет. Открыл чужим ключом чужую квартиру. Как всё необычно…
Он сидел у Насти, пока не пришли её родители. Поил липовым чаем и читал «Анну Каренину» Толстого. Они как раз проходили по литературе.
«Как же мне хорошо… Что это?»
К вечеру ей стало легче. Она наполовину высунулась из-под своих одеял и улыбалась, глядя на него: «Такой хороший… и как я раньше не замечала».
– Мишка… Приходи меня завтра проведать, – попросила она, когда он уже уходил.
– Ну, да. Конечно, – обрадовался уже по уши влюблённый Миша.
* * *
Когда Кирилл увидел маму, выйдя из отделения милиции, она показалась ему постаревшей лет на десять. Он очень удивился, узнав про то, как помог сосед дядя Володя. Стало жутко стыдно за своё поведение по отношению к нему.
Через несколько дней дядя Володя удивил ещё больше. Он пришел и предложил брать с собой Кирилла в таксопарк, чтобы отвлечь его от дворовых компаний.
– Пропадёт ведь парень, – говорил он маме. – А скоро лето. И такие времена, что никуда отдыхать ты с ним не поедешь. Будет шляться по подворотням. А я его научу машину водить. К слесарям поведу, они его чему-то там научат. При деле будет.
Мама с радостью согласилась. А Кирилл – так был просто в восторге.
Всё лето он пропадал с утра до ночи в таксопарке. Не сторонился никакой грязной работы. Подметал территорию, красил забор. Помогал слесарям, подавал инструмент, мыл и протирал детали, выносил мусор. И учился, учился, учился… глядя на то, что они делают. Часто его посылали на мойку драить машины. Делал он это очень старательно и аккуратно, за что ему таксисты давали кто рубль, а кто и два.
Но самым интересным было, конечно, вождение. За месяц уже научился водить довольно сносно. Пару раз, правда, чуть не въехал в столб, но это ж с кем не бывает. Зато уже мог сам загонять машины в ремонтный бокс или на мойку. Отгонять их потом на место. К концу лета дядя Володя начал выезжать с ним в город. Показывал знаки, учил правилам дорожного движения.
В таксопарке его полюбили, стали считать за своего. Для того чтобы не терять форму, Кирилл сделал мешок для отработки ударов и повесил его с разрешения начальства в одном из боксов. Всех он удивлял своей растяжкой. Особенно нравились шуточки, когда он подходил тихо сзади к кому-нибудь из слесарей, копошившихся в машине, задирал прямую ногу у них над головой и стоял так, в позе Брюса Ли, не шелохнувшись, несколько минут.
Время от времени Кирилл посещал репетиции своей рок-группы. Ему не сказали, как повел себя тогда Савин и он, по-прежнему продолжал считать его своим другом. В конце мая Роме удалось уговорить директрису разрешить им репетировать в подвале, бывшем бомбоубежище. В отличие от актового зала, бомбоубежище было полностью в их распоряжении. Оно, правда, было порядком захламлено, но Савин с ребятами его вычистили, перенесли туда инструменты, ударную установку, колонки. Устроили небольшую сцену, а потолок и все стены подвала Кирилл разрисовал всякими монстрами, скелетами, черепами и прочей символикой. Получилось очень мрачно и круто. Савин был на седьмой небе. Наконец-то у них появился свой угол, где можно будет отрываться по полной.